Саманта

Кейн Андреа

Такое же чувство Ремингтон испытывал к сестре Дрэйка.

— Вы очень любите Александрин.

— Больше, чем я предполагал, что это вообще возможно. Я мало верил в любовь, пока Алекс не ворвалась в мою жизнь. По правде сказать, я вообще ни во что не верил, ничем не дорожил. Кроме моря. И Саманты. — Неожиданно лицо герцога изменилось, словно неожиданная мысль посетила его. — К слову сказать, я хотел бы поблагодарить вас за услугу, оказанную сестре. Правда, это запоздалая благодарность.

— Простите? — не понял Ремингтон.

— Я говорю о Саманте. Смитти написал мне,

что вы едва ли не спасли им жизнь во время шторма, когда они только появились в Лондоне.

— Ах… да. Это ерунда. Не стоит благодарности. Я уже забыл об этом.

— Полагаю, вы едва узнали Сэмми. Когда вы видели ее в последний раз, она была совсем ребенком.

Ремингтон услышал предупреждающую трель колокольчиков, доносящуюся из глубины его души.

— Вы правы. Но теперь она обворожительная молодая леди.

— Слишком молодая, чтобы достаться распутникам большого света. Я послал ее в Лондон под присмотром бдительного Смитти, чтобы она могла принять участие в своем первом сезоне. Я чувствую себя страшно виноватым за то, что не смог сопровождать ее, но оставить Алекс одну я не в силах. Тем не менее я чертовски беспокоюсь о Саманте. Она слишком наивна и доверчива. Боюсь, это моя вина. Но, будучи старше ее на семнадцать лет, я всегда старался оберегать ее от несправедливости, царящей в мире. Все эти годы я был ей скорее отцом, чем братом.

— Понимаю вас.

Нечто в голосе Ремингтона насторожило герцога. Склонив голову набок, он с легким оттенком подозрения спросил:

— Вы видели ее с тех пор? Я имею в виду… после случая в таверне?

Будь осторожен, предупредил себя Ремингтон.

— Ваша тетушка Гертруда сопровождает Саманту на все балы и приемы сезона. Они были на балу в Карлтон-Хаус и на всех торжественных приемах, которые приходят в голову в первую очередь.

— Следовательно, вы видели ее на этих празднествах?

— Да, видел.

— Вы танцевали с ней? Ремингтон кивнул:

— Танцует ваша сестра превосходно. Вообще… она восхитительна.

— Восхитительна и наивна. Чудовищно наивна. Мишень для аморального подлеца, вы согласны со мной?

— Определенно согласен.

— Я, не раздумывая, убью всякого, кто прикоснется к ней. Вряд ли меня можно будет за это осуждать.

— Трудно осуждать мужчину за то, что он сделал то, что должен был сделать, — мудро заметил Ремингтон.

— Рад слышать это от вас, Гришэм, очень рад.

— Ваша светлость? — В дверь настойчиво стучал дворецкий. Дрэйк в два прыжка оказался у двери и распахнул ее.

— Что-нибудь с Алекс?

— Да, — подтвердил Хамфри. — Герцогиня попросила меня передать вам записочку. Она также попросила напомнить вам, что абсолютно все женщины, как бы молоды они ни были, не любят, когда их заставляют ждать мужчины, особенно в том случае, когда юные леди едва появляются на свет.

Уже преодолев половину длины коридора, Дрэйк остановился как вкопанный:

— Что?

Губы Хамфри растянулись в необъятной улыбке.

— У вас дочь, ваша светлость. Примите мои поздравления.

— Дочь… — едва просипел герцог. — А что Алекс… уже…

— Герцогиня лично беседовала со мной. Она утомлена, но выглядит

обворожительно. Но она проявляет нетерпение.

Дрожащей рукой герцог пригладил волосы и, запинаясь, сказал:

— Гришэм, я должен отправиться к ней. Гришэм… я…

— Мои самые лучшие пожелания всей вашей семье, — сказал Ремингтон. — А теперь ступайте с Богом.

— Я провожу лорда Гришэма, — услужливо предложил дворецкий.

— Отлично, — бросил на ходу герцог, через две ступеньки взбегая по лестнице.

Гришэм подошел вслед за Хамфри к входной двери и через секунду оказался в роскошном саду герцога. Ремингтон был взволнован. Только что он присутствовал при одном из самых важных моментов в жизни человека, которого в обыденной жизни с трудом можно было назвать чрезмерно эмоциональным.

А что же Саманта?

Только что герцог пообещал убить любого, кто притронется к его сестре. Все то, что сказал Дрэйк о сестре, было сущей правдой, и Ремингтон знал, что должен стыдиться того, что сделал и собирался сделать. Но стыдно ему не было. Почему? Может быть, потому, что союз с Самантой казался ему совершенно неизбежным. Почему? В голове у Ремингтона крутились слова Бойда о том, что его светлость влюбился в Саманту Баретт. Ремингтону стало страшно: а ведь Бойд прав.

— Привет!

Тоненький голосок, казалось, доносился с цветочной клумбы. Ремингтон с удивлением заморгал и посмотрел вниз.

Прелестное дитя, чьи зеленые глаза не оставляли сомнений в том, что он является сыном герцога, улыбалось Ремингтону.

— Ну здравствуй, — ответил Гришэм, присаживаясь на корточки.

В руках у малыша был большой букет ноготков.

— Должно быть, ты Грей.

Мальчик кивнул и подбросил цветы к небу.

Лорд огляделся в поисках гувернантки малыша. Опыта общения с маленькими детьми у него не было совершенно, и Ремингтон не знал, как ему прекратить эту забаву малыша. К несчастью, рядом никого не было.

— Могу я поинтересоваться, зачем вы оставляете без цветов этот чудный сад? — наконец задал вопрос герой флота.

— Прелестные цветы. И очень яркие, — медленно выговаривая слова, ответил будущий герцог.

— Согласен, — вынужденно сказал Ремингтон, беспомощно оглядываясь, не появилась ли гувернантка. — Где же ваша воспитательница?

Малыш радостно указал на особняк:

— Там. Читает!

— Почему же ее нет с вами?

— Она уверена, что я сплю. — Рем улыбнулся:

— Так, значит, вы должны спать?

— Нет, — замотал головой ребенок. — Цветы лучше. — С этими словами он с силой вырвал очередную порцию стебельков из земли и запустил ими в небо.

— Но, Грей, почему вы выбрали именно цветы?

— Мама в постели. Скоро у меня появится братик. Или сестричка. И я подарю маме цветы.

— Должно быть, ваша мама счастлива иметь такого заботливого сына. Думаю, что это самые красивые цветы в ее жизни. И знаете что? Полагаю, сейчас наилучшее время, чтобы вручить цветы вашей матушке.

— Ну что ж… я, пожалуй, пойду, — сказал малыш. — Пока. Ребенок улыбнулся ему на прощание, и Ремингтон вообразил, как эта прелестная улыбка согреет сердце отца и матери.