Саманта
Шрифт:
Они шли по Ленинграду. Только с городом произошли странные перемены. Улицы завалили сугробы снега, которые никто не расчищал. Неподвижные троллейбусы, как в поле, до пояса занесло снегом. Трамваи намертво примерзли к рельсам. Людей на улицах почти не стало. Отдельные согнувшиеся фигуры, как призраки, брели по узким тропам, глядя перед собой невидящими глазами.
— Он умер… город? — испуганно спросила Саманта.
— Нет, он жив. Послушай, — отозвалась подруга.
Они остановились. Прислушались. Удары метронома были похожи
— У этого города железное сердце? — спросила Саманта.
— Нет. Железное не выдержало бы, — отозвалась подруга. — У города человеческое сердце, только очень мужественное.
Они шли, крепко держась за руки, боясь смалодушничать, закричать от страха, упасть на снег, с которого уже не поднимешься.
Когда девочки свернули за угол, то у стены дома увидели людей, стоящих в очереди. Тесно прижимаясь друг к другу, они заслонялись от ледяного ветра. Очередь двигалась так медленно, что казалось, люди не движутся, замерзли, окаменели. Только от губ отрывались едва заметные парки дыхания — единственный признак жизни.
— Что они делают? — спросила Саманта.
— Ждут хлеба.
— А где же война?
— Это и есть война. На войне все убивает. Огонь, холод, пули, голод. Здесь не просто голод — здесь голод-убийца. Фашистский голод. Понимаешь, Саманта?
Девочки молча подошли к очереди. Они увидели осунувшиеся лица, впалые глаза, посиневшие губы, выбившиеся из-под платков и шапок волосы густо покрылись инеем.
И вдруг Саманта воскликнула:
— Папа!.. Мама! Вы здесь? Как вы сюда попали?
Она с трудом узнала их. А может быть, это были не они, но ей удалось различить родные черты.
— Война! — хриплым голосом отозвался папа.
— Блокада! — сказала мама и на мгновение ожила. — Ты жива? Как хорошо, что ты жива… Мы очень страдали без тебя… Сейчас мы получим хлеб и поделимся с тобой.
— Вам самим мало! — вырвалось у Саманты.
— Идем. — Наташа потянула подругу за рукав.
И они зашагали дальше.
Неожиданно Саманта увидела своего соседа — старого солдата Ральфа Пастера. Как он очутился здесь? Почему-то он стоял на ногах без кресла-каталки. А борода его хотя и была белой, но не от старости, а от инея. И он раскуривал трубку, но так и не раскурил: в трубке не оказалось табаку.
— Мистер Ральф, почему вы здесь? — спросила Саманта.
— Потому, что здесь война. А я солдат.
— Но вы солдат американский.
— Американцы воюют на стороне русских, — был ответ.
Он сунул в карман холодную трубку и проворчал:
— Раз нет табака, дело плохо. Но город, который живет без хлеба, проживет и без табака!
— Как же наш Манчестер?
— Не приведи господь нашему Манчестеру пережить такую войну! Не приведи господь! — повторил Ральф Пастер и пошел прочь усталой походкой солдата.
— Пойдем, — тихо позвала Наташа, дыша в затылок подруге.
И от ее дыхания Саманте стало теплее. И не так страшно.
Подруги
Вдалеке Саманта заметила женщину, которая кого-то везла на санях.
— Санки! — обрадованно вскрикнула девочка: в ее представлении санки всегда были связаны с веселым катанием с гор, и она обрадовалась саням, как островку мирной жизни. — Да это же Дуг! Я узнаю его улыбку. А санки везет его мама, миссис Хилл.
И Саманта бросилась им навстречу:
— Здравствуйте, миссис Хилл! Здравствуй, Дуг!
Это действительно был Дуг. Он сидел и улыбался. Он улыбался долго. Он вообще не переставал улыбаться, но молчал.
— Дуг! Что ты молчишь! — воскликнула Саманта и пошла рядом с санями. — Дуг! Почему ты все время улыбаешься?
Но Дуг не слышал Самантиного голоса и не видел Саманту.
— Миссис Хилл, почему он все время улыбается… молчит?
— Потому, что он умер с улыбкой. Он презирал врага. Драться у него не было сил. Он мог только улыбаться, чтобы показать, что он настоящий американский парень и не сдается.
— Он не сдается… Бедный Дуг… Он улыбается. Куда вы его везете, миссис Хилл? — чуть не плача от отчаяния, спросила Саманта.
— Домой. На военное Арлингтонское кладбище. Ведь он заслужил такой чести?
Саманта пошла дальше.
И вдруг Наташа куда-то исчезла, и Саманта почувствовала, что заблудилась. В этом страшном безмолвном мире осталась одна. Она шла по белому полю, выставив вперед руки, словно боясь наткнуться на стену, и тихо звала:
— Наташа!.. Наташа!..
Наташи нигде не было. И никого не было. Ушел в бой помолодевший солдат Ральф. Слились со страшной очередью папа и мама. Миссис Хилл увезла на санях безмолвного улыбающегося Дуга. Все разладилось, слилось в одну непоправимую беду. Русские, американцы…
И вдруг Саманта увидела бумажного змея. Он лежал у ее ног, словно припечатанный к снегу. Бумаги на снегу не было видно, и рожица была как бы нарисована прямо на снегу. В его рожице было что-то скорбное, словно и змей страдал, не мог подняться. Людям вокруг не хватало хлеба, а ему, наверное, недоставало ветра. В блокаде всем чего-то недоставало, чтобы жить, ходить, летать. Чем ему могла помочь Саманта?
Девочка шла и падала. От слабости. От отчаяния. От того, что не была готова к этому страшному миру.
И вдруг слабый голос позвал:
— Саманта! Сэми!..
Девочка оглянулась.
— Хелло, Саманта! Что ты здесь делаешь?! Уходи отсюда! Тебе нельзя здесь!
Человек отбросил капюшон, и девочка увидела обросшее, осунувшееся лицо и глаза, которые смотрели из глубины. Она с трудом узнала его:
— Мистер Пол! Это вы? Попрыгунчик?
— Я, — хрипло выдохнул телевизионщик.
— Почему вы здесь?
— Потому что я подписал контракт ни на шаг не отступать от тебя.
— Вам контракт дороже жизни?