Самая древняя сила
Шрифт:
– Мы же от чистого сердца. Наслышаны о могуществе вашего бога и сочли передать ему долгом дары. Но это еще не все. Эй, Бот, - Давпер махнул дородному абордажнику, стоявшему в отдалении рядом с Морасом.
– Ну-ка давай подношение.
Бот подбежал тяжкой трусцой, прижимая к животу бронзовый ларец.
– А вот оно, ваша змеистость. Вот, - он откинул крышку, с торжеством показывая украшения из серебра, золотые бляхи и склянки с дорогими ароматными маслами.
– Это для храму, чтоб и вам, и Змею сыто жилось.
– Эх, дурак, - тихо и с недовольством произнес Давпер, покосившись на него мутно-зеленым взглядом.
– Извините его, достопочтимый Хемихех - не все матросы бывают умны. Здесь почти девять колтов серебра, золото и еще
– Надеюсь, вам будет от этого польза.
– Господин Хивс!… - глядя на сияющие солнцем дорогие побрякушки, верховный жрец покачал головой.
– Мы это, конечно же, используем. Во славу милости Его!
– Единственное… Вы знаете, у нас с капитаном Морасом есть одно желание. Мечта давняя,… - Давпер замялся, понимая, что сейчас наступил самый важный для него момент. И если либиец откажет, то на один из возможных путей к карте Кара-Маат станет меньше.
– Святейший Хемихех, мы хотели бы видеть Змея своими глазами. Хотели бы посмотреть чудодейственный обряд целиком.
– В дни Таинства посторонним путь сюда закрыт, - хмуро сказал верховный жрец, капли пота снова густо выступили на его темно-бронзовом блестящем лбу.
– Но я подумаю, господин Хивс. Подумаю, как и в чем мы можем сделать исключение. Только вы тоже подумайте, нужно ли вам это. Ведь Свадьба Аасфира не просто зрелище, которые греховники показывают любопытным на площадях северных городов.
– Это Священное зрелище, - с чувством проговорил Давпер.
– Я все понимаю, мудрейший Хемихех. Именно поэтому мы так стремимся его видеть. Может быть, своим скромным участием заручиться расположением бога в наших морских скитаниях.
– И конечно, в самых далеких портах, говорить невежам о силе и власти его, - добавил подошедший ближе Морас.
– Вы уже выбрали девушку из предназначенных для обряда?
– поинтересовался он, скрывая волнение. Его больно покусывало опасение, что либийцы укажут на Аниту, несмотря на заверения Давпера, что если такое случится, то он найдет способ повлиять на решение слуг Абопа.
– Невеста будет названа в последний вечер, - ответил Хемихех и, коснувшись на своей шее пекторали, украшенной лазуритом и жемчугом, подал знак младшим из свиты унести ларец в храм.
– Хорошо, с вашего позволения, мы навестим святилище в ближайшие дни, - попрощавшись с либийцами и отвесив поклон Хемихеху, Давпер направился к выходу. Двое пиратов и Морас поспешили за ним.
Из северных ворот, служивших ритуальным входом, в море спускалась дорога, мощенная черным камнем и похожая на чешуйчатое тело аспида. С двух сторон поднимались мрачные скалы с кроваво-бурыми жилами разломов.
Остановившись у пришвартованной к причалу шлюпки, Давпер повернулся и с прищуром оглядел пейзаж - черную дорогу через небольшое ущелье, сухие кусты, уныло качающиеся на ветру, и стены величественного храма с зубатыми пестами башен.
– Крон Беспощадный, что ж теперь будет? Чем все кончится?
– пробормотал он, хотя ответом на ум приходило благостное пророчество Кникии: "Наберись терпения и тогда все получишь. Все, что пожелаешь, вынесешь из их шетова храма", - все равно было тревожно. В какие-то мгновенья - даже жутко, будто в спину смотрел ядовитый глаз сына Абопа.
– А эта гадина не потреплет ли наш "Гедон"?
– созвучно его мыслям спросил старший абордажник.
– Ведь огромная, говорят. Девки худыжной ей только на один зуб.
– Не потреплет. Жрецы наложат заклятие, - сняв красно-бархатную шляпу, Давпер взлохматил перо.
– И отведем когг, конечно. Туда, на восток, лиг на пять. Ты, Бот, с нами пойдешь на их веселье. Еще не понял затею?
– Не, господин Хивс. Тупой я, - пират осклабился, вывернув треснутую синиватую губу.
– Все просто. Я же не из дурного любопытства на их змеиные забавы набиваюсь, - Давпер прокашлялся, мотнул головой, сбрасывая
– Как только Аасфир девкой закусит и в море сползет, мы их торжество по-своему повернем - схватим Хемихеха за горло, тех, кто станет мешаться, порежем и выпотрошим их святейшую мошну, полезные вещи прихватим. Нужно только, чтобы они пустили нас в само святилище. Хотя бы шесть-семь твоих ребят там нужно иметь.
– Рисково, но хитро. Хитро! Куда приятнее, чем под стрелами на стену с матом лезть!
– вытащив наполовину клинок из ножен, Бот порывисто вернул его на место, сверкнув взглядом в сторону громады святилища.
– Как капусту посечем! Верно, не такие они нищие, если другим золотом платят за всяких стерв.
– Господин Хивс, чтобы там не случилось, я очень желаю видеть Аниту живой, - несколько раздраженно сказал Морас.
– Зря ее отдали в храм. Не было такой необходимости.
– Друг мой, на нее ведь немалые надежды. Мы это обсудили уже, - надев шляпу, Давпер шагнул в шлюпку.
– Только бы не струсила она. Истерика бы с ней не приключилась. Но не должна - смелая она девка. И тебя до безумия любит.
Морас не ответил, оттолкнул лодку от причала и уселся на носу, слушая жалобные крики чаек и плеск волн, мысленно поругивая себя за уступчивость, за все то время, которое он был на поводке у куцебородого гилена Пери.
– А я с нетерпением поджидаю, господин Хивс, когда вы в ту бухточку позволите наведаться, - Бот с усмешкой кивнул в сторону мыса выступавшего серпом справа.
– Ваша улетевшая птичка определенно там. Ну, видели мы! Говорю без брехни - видели рохесский флейт и шлюпку с него. И кое-кого в шлюпке разглядели. Там эта сука!
– Знаю, Бот. Сам не слепой, - Давпер нервно полез в карман, достал коробочку с листьями мако.
– Так чего же ждать?!
– абордажник с беспокойством заерзал на лавке.
– У меня морда до сих пор от ее ласки болит. Вы только благословите, я ее хоть сей миг за ноги приволоку.
– Еще успеешь. Будет еще время, - дрожащими пальцами Хивс сунул в рот щепотку зеленого пахучего порошка и хищно стиснул челюсти.
О том, что Луацин со своей свитой прибыл в Иальс и собирался продлить союзный договор, Варольд узнал утром от двух чиновников муниципалитета, заглядывавших к нему по старой привычке. Только получить от его величества приглашение на ужин магистр не ожидал. Да и как мог вспомнить о нем король Олмии через столько лет? Даже если отчего-то вспомнил, гуляя по роскошным садам Ронхана, то вряд ли добрым словом. После нелепого, ложного обвинения в заговоре было, вроде, прощение, и Изольда говорила, что двор Лузины с радостью примет его, Варольда… Но так вдруг вспомнить о старом магистре, ставшем незаметным, ненужным, вспомнить и пожелать его видеть к торжественному ужину - Луацин не мог. Здесь что-то было не так. Кроун чувствовал это, может сердцем, может в беззвучном шепоте ментальной волны. Отбросив послание с лиловым гербом, он сел в тучное кресло под кустом азалии, сложил руки на коленях и вдруг подумал: "Канахор! Здесь замешан Канахор. Точно как тогда, в день резни и пожара в Лузине". Эта, поначалу зыбкая, мысль переросла в уверенность. Оттолкнув ногой свиток, валявшийся на полу, Варольд вышел на балкон. Отсюда в закате было хорошо видно витые бледно-красные башни и шпили над дворцом Ронхана. Когда солнечные сполохи угасли, и город начал таять в сумраке близкой ночи, в дворцовых садах заблестели огни факелов. Неожиданно они вздрогнули, будто потревоженный рой пчел, и заметались, мигая в густой листве. Во владеньях Ронхана, где остановился Луацин, происходило что-то странное, и вряд ли похожее на веселье. Вглядываясь в темноту, Варольд видел, как десятки светящихся точек от подножья холма двинулись по тесным улицам Бушенпита, другие потекли к муниципальной площади. Вскоре и возле школы Сафо мелькнуло несколько огней, и на мостовой застучали конские копыта - кто-то приближался к салону Кроуна.