Самайн

Теперь, спустя год, я понимаю, что все это началось не с похорон. И даже не с пропажи моего любимого мужа. Нет, все началось намного раньше. С той самой ночи на Хэллоуин.

В свете фар я вдруг увидела на дороге огромного лося. Его рога были, в буквальном смысле, шириной с дорожную полосу.

Мы возвращались из леса, по объездной тихой дороге, на которой в это время обычно пусто. Уже стемнело, и густые огненно-красные кусты вдоль обочины превратились

в темные пятна. Я заскучала и достала телефон.

– Интернета нет, – тоскливо прокомментировал Игорь с заднего сиденья.

– Вот печаль-то… – протянул Максим. Он посмотрел в зеркало заднего вида и усмехнулся.

Игорь, мой брат, типичный подросток, проводил с телефоном все свободное время. Чем и вызывал недовольство моего мужа, умудренного опытом зануду тридцати пяти лет.

Я уже открыла рот, чтобы встрять в начинающуюся перепалку, но тут в свете фар увидела нечто огромное. Из кустов на дорогу выскочило животное. Оно повернуло голову и смотрело прямо на нас. Его рога были просто нереально большими!

Я успела только крикнуть:

– Макс!

Но он уже резко жал на тормоз.

Все мои органы взмыли вверх и не спешили возвращаться на место.

Лобовое стекло покрылось сеточкой трещин. Мимо проплыла моя сумка и солнечные очки Макса.

Инерция неумолимо тащила вперед. В динамике захлебнулась на полуслове Елка. В голове что-то взорвалось и наступила липкая, густая темнота.

Я открыла глаза и уставилась на что-то большое, пытаясь сфокусировать взгляд. Это же дверная ручка! Меня впечатало в дверь так сильно, что я не могла повернуть голову. А может, шея сломана? Резко стало нечем дышать. Панический страх парализовал меня. Спокойно, Лиса, спокойно.

Тик-тик. Тик-тик. Тик-тик.

Звук аварийки. Хороший такой, привычный звук.

Краем глаза я увидела движение за стеклом. Две тени проплыли мимо машины и присели зачем-то за капотом. Дальше ничего не было видно.

“Помощь уже здесь.” – подумала я и окончательно отключилась.

Слеза стекала по виску и щекотала ухо, а яркий свет заставлял щуриться, но я была так рада видеть родное лицо, что было плевать.

– Деточка моя, как ты? Опухшая такая.

Мама смотрела на меня уставшими, больными глазами, а лицо ее опухло не меньше моего уж точно. Но я постаралась улыбнуться:

– Привет.

Голоса не было, только скрип.

– Ты пока не говори ничего. Дать тебе водички?

Я попробовала кивнуть, чтобы убедиться, что моя шея подчиняется мне.

Удивительно, но я не чувствовала боли. И отчетливо помнила все, что случилось. Мы попали в аварию. Кто-то выскочил на дорогу, не оставив Максу ни единого шанса увернуться. И тут в груди екнуло:

– Макс? Игорь?

Я почти шептала, но мама все поняла.

Она налила в стакан воды из бутылки и залпом выпила. Потом посмотрела на меня и уголки ее губ стали предательски кривиться:

– Макс в реанимации, но ему уже лучше. А Игорь… Игорь

умер, Алиса. – и больше не сдерживаясь, зарыдала, прикрыв рот рукой.

Меня выписали только через три недели. Похороны брата, всю скорбь родителей, шок родственников, тяготы приготовлений и рыдания у гроба – я проживала в мыслях, ворочаясь на ненавистных простынях, пропахших хлоркой. К плану лечения мой доктор, Сергей Петрович, добавил седативные или снотворное, уж не знаю, но соседки по палате быстро смирились с моим безучастным видом и отстали от меня.

Когда мне разрешили вставать, я первым делом поплелась в реанимацию, где весь в белых бинтах и коричневых синяках, лежал мой муж. Мне позволили посмотреть на него сквозь окошечко в двери. Я видела трубки, торчавшие из его носа и тихонько поскуливала от жалости.

Я не знала, кого я оплакиваю: брата, мужа, себя? Было больно и тем больнее, чем больше я думала о своей боли.

Первый снег покрыл тонким слоем все события прошлого месяца, и мы потихоньку возвращались к жизни.

Максима выписали спустя еще две недели. Он шел на поправку удивительно быстро, и врач на выписке шутил:

– Где ваш муж прячет счастливую рубашку, в которой он родился? Непременно отыщите и пользуйтесь. При всех его серьезнейших повреждениях и переломах, при проколе легкого – он восстанавливается даже лучше, чем вы.

Мы ехали в такси в полной тишине. С той страшной ночи толком никто не знал, что говорить.

Я думаю, муж чувствовал свою вину за смерть Игоря. А я, несмотря на то что не винила его, несмотря на то, что любила его и каждый день околачивалась у его постели, пока он был в больнице, несмотря на все это – я тоже молчала, позволяя любимому человеку страдать еще больше. Так мне было чуточку легче переносить собственную боль.

Вечером, когда мы выпроводили мою маму и маму Максима, и наконец-то остались одни в нашем уютном домике, оба почувствовали, что настал момент поговорить.

Я раскладывала в холодильник горы еды, заботливо приготовленные нашими мамами, когда Макс спросил:

– Зажечь камин?

О да, у нас был камин. Не тот электрический суррогат, который сейчас можно увидеть в любом магазине электроники. Нет, настоящий камин с дымоходом и дровами! С копотью на стенах и сизым дымком, который вьется всякий раз, когда пытаешься разжечь его в безветренную погоду.

Надо сказать, что камин – то еще удовольствие. Это дорого и грязно, и совершенно непрактично!

Но в тот день нам повезло.

Дрова принялись сразу и с энтузиазмом.

Голубой вечер за окном становился все темнее, камин тихонько трещал, а огонь красиво просвечивал красным, сквозь вино в моем бокале. Я была почти счастлива, как в те вечера, когда мы с мужем сбегали от всех, выключали телефоны и, сидя у камина, разговаривали, разговаривали.

Но потом я вспомнила, что эти бокалы мне подарила на день рождения Эля, девушка Игоря. Моего брата.