Самец взъерошенный
Шрифт:
Спорить я не стал, зато прилежно исполнял указания дяди Миши. К его удивлению, студент-медик весьма прилично сидел в седле, а вскоре лихо рубил на скаку надетые на колья тыквы.
– Вправду, что ль, из казаков? – подозрительно спросил дядя Миша. – С чего такой ловкий?
– Мастер спорта по спортивной гимнастике, – признался я. – А на лошади с детства ездить умею: в деревне рос.
– Глянь, какой перец! – покачал головой дядя Миша. – Раз так, буду учить по-настоящему. Только не для этих козлов. Они мудаки и снимают полную хрень. Я тебе покажу, как надо…
К концу лета я мог вращать шашкой, почти не касаясь
Ко времени, как я утолил жажду, диспозиция уяснилась. В банде, захватившей нас, главной оказалась тетка в доспехах. Я разглядел, что похитители – женщины. Правильнее сказать: самки. Желтые глаза тетки смотрели надменно. Выглядела она крепкой, но не атлетом. Вырубить не представляло труда. Для начала – ногой в голень, затем выхватить саблю – у желтоглазой она за поясом. Но как поведут себя другие бандитки? Хорошо бы растерялись. Тогда подключится Олег – он парень тертый, и драться наверняка умеет. Глазами вон зыркает – очнулся. Двойняшек в расчет не берем – не бойцы. У нас будет шанс…
Осмотревшись, я пришел к выводу, что шансов нет. Самки-воины держались настороже. Особую тревогу вызывала баба с рябой рожей – настоящий борец сумо в женском обличье. Эта смотрела коршуном. Такую тушу кулаком не пробьешь…
Желтоглазая, указав на меня, что-то прорычала. Подскочившие самки сорвали с меня тунику, схватили за руки и вывели в центр круга. Я даже испугаться не успел, только сморщился. От похитительниц несло запахом немытых тел. Судя по рожам, умывались они еще в детстве. Несмотря на протесты, меня усадили на войлок, при этом «сумоистка» заехала мне кулаком в живот. Удар едва не вышиб из меня дух. Я оказался прав – с рябой шутить не следовало.
Желтоглазая, оттолкнув «сумоистку», рявкнула на нее, затем сказала нечто примиряющее. Я не поверил, но, подчиняясь жесту, сел. Желтоглазая толкнула меня в плечо, заставив упасть на спину, затем присела и стащила с меня набедренную повязку. Глаза у нее стали маслеными. Встав, бандитка сняла пояс с оружием, сбросила сапоги, затем стянула кожаные штаны.
На меня пахнуло таким «амбрэ», что едва не выблевал. Хорошо, что желудок был пуст. Впечатление усиливали кривые ноги, покрытые густой растительностью, и длинный, до земли, пушистый хвост. Невольно представилось, как в этой шерсти кишат блохи. Крикнув от омерзения, я попытался вскочить, но «сумоистка» припечатала меня к земле.
Желтоглазая снова рявкнула, и рябая отпустила меня. В руках желтоглазой оказался кинжал, и она помахала им у меня перед носом. Слов, сказанных гнусной самкой, я не понял, но догадаться не составляло труда. Убьет, но для начала изнасилует. Вот для чего нас похитили! Мерзость!
Я оглянулся на сгрудившихся вокруг самок. Вырваться не удастся – их слишком много, и все не спускают с нас глаз. Парни не помогут – стоят в сторонке, выглядят жалко. Я глянул вперед и едва не вскрикнул. В просветах между ногами столпившихся бандиток виднелась шеренга воинов в доспехах. До них было шагов пятьдесят. Воины, натянув тетивы луков, целились в спины наших обидчиц.
Я скосил взгляд. Кинжал, воткнутый желтоглазой в землю, был неподалеку – дотянуться можно. Пора! Желтоглазая склонялась над моей промежностью. Быстрым движением я двинул ее коленом
«Сумоистка» спикировала на меня, как ястреб на добычу. От тяжести, рухнувшей на грудь, у меня перехватило дыхание. Я собрался и, сжимая кинжал обратным хватом, ткнул им «сумоистку» в шею. Раз, другой… Клинок вошел в тело, словно в масло. Кровь, хлынув из раны, залила мне плечо и руку. «Сумоистка» захрипела и обмякла. Для верности я ударил ее в бок, целясь в печень, затем, поднатужившись, скатил ставшее непомерно тяжелым тело.
Вскочив, я огляделся. Бандитки валялись на земле со стрелами в спинах. Некоторые корчились и хрипели, плюясь кровью. Уцелевшие бежали к лошадям. К ручью, размахивая клинками и что-то вопя, неслась лава всадников.
Я бросил взгляд на ребят. Они, застыв, оторопело глядели на происходящее. «Собьют и стопчут!» – мелькнула мысль.
– Падайте! – закричал я. – Живо!
Первым сообразил Олег. Толкнув двойняшек в спины, он плюхнулся на живот рядом с ними. Я склонился над подававшей признаки жизни желтоглазой и поступил, как и положено врачу, гуманно: чиркнул остро отточенным лезвием по грязной шее – там, где проходит сонная артерия. Кровь ударила ключом. Я подобрал саблю и побежал к своим, где встал, загородив их. Кем бы ни были летевшие к ним всадники, но парней надо защитить. Я старший из четверых и единственный, кто владеет холодным оружием…
К моему удивлению, нас не тронули. Одни всадники, подлетев, спрыгнули на траву и добили мохнорылых. Другие бросились в погоню за беглецами. Настигнув, зарубили. После чего, ведя на поводу трофейных коней, вернулись к становищу. Только после этого на нас обратили внимание. Конные и пешие окружили нас, с любопытством разглядывая. Я едва не утратил дар речи. Это снова были женщины!
Выглядели они иначе. Одинаковые чешуйчатые доспехи, круглые шлемы, оставлявшие открытыми загорелые лица. Одеты спасительницы в короткие туники, холщовые, не закрывающие икр штаны и сапоги из мягкой кожи. Лица самые обычные, человеческие. Слегка запыленные, но не грязные. Я опустил взгляд и вздрогнул: у этих тоже имелись хвосты!
– Какой красавчик! – внезапно воскликнула одна из женщин. – Прямо статуя! И фаллос имеется. Большой! Вот бы потрогать!
Остальные засмеялись. «Я понимаю ее! – удивился я. – Почему? Что это за язык? Латынь? Они говорят на латыни?»
– Скажи, пусть не спешит одеваться! – подключилась другая. – Где мы такое увидим?
Женщины захохотали.
– Я не статуя! – буркнул я.
Смех мгновенно утих. Из толпы выехала всадница на рыжем коне. Левый глаз ее закрывал пласт кожи с бровью наискосок, видимо, сползший вследствие ранения. Из-за этого лицо всадницы имело зловещий вид.
– Ты говоришь по-нашему? – спросила она.
Я кивнул.
– Как твое имя?
– Игорь.
– Игрр… – произнесла она раскатисто. – Я Виталия Руф, старший декурион турмы «диких кошек». Скажи своим товарищам, чтобы не боялись. Мы друзья. Почему на тебе кровь?
– Это – ее! – я указал клинком на труп «сумоистки».
– Хочешь сказать, что убил сарму?
Губы одноглазой тронула улыбка.
– И эту тоже! – ткнул я на труп желтоглазой.
– Он говорит правду! – подтвердила одна из спешившихся женщин. – Когда подскакали, эти сармы были мертвы. В их трупах нет стрел. Обе зарезаны.