Самец взъерошенный
Шрифт:
– Не сомневайся, Великая! – склонилась та. – В своем мире, с их слов, они снимались в «порно». Так называется представление, в котором мужчина публично ласкает женщину. Они сказали, что могут довести до любовного экстаза любую.
– Это всего лишь слова! – отмахнулась Октавия.
– Я проверила! – ощерилась помощница. – Они не врут.
Жрица бросила на нее пристальный взгляд. «Если им удалось заставить кричать Касинию…» – подумала она, и в этот миг из-за дверей донесся вопль. Он повторился еще и затем вновь… Не приходилось сомневаться: так может кричать только обезумевшая от страсти женщина.
– Я же говорила! – ухмыльнулась помощница.
– Что они попросили? –
– По два золотых каждому.
– Всего-то? – удивилась жрица.
– И еще позволения совокупляться со жрицами – по их выбору. Они сказали, что им этого очень хочется.
– Пусть! – согласилась Октавия. – Только чтоб другие мужчины не знали.
Касиния склонила голову. Тем временем вопль за дверью стал непрерывным и внезапно оборвался. Жрица с помощницей замерли. Отворилась дверь, и в коридор, на ходу поправляя туники, выскользнули двое мужчин. Поравнявшись с Октавией, они поклонились.
– Проводи! – велела жрица Касинии и вернулась в комнату. Гостью она застала одетой, правда, небрежно. Марцелла возлежала на лектусе и потягивала из чаши вино. Октавия устроилась напротив.
– Ты не солгала, – хрипло сказала сенатор, ставя чашу. – Ты отдашь мне этих двоих, если станешь принцепсом?
– Не сомневайся! – кивнула жрица.
– Я могу обещать подобное и другим?
– Безусловно. Если не поверят, пришли их ко мне.
– Хорошо, – сказала Марцелла. – Я принимаю твое предложение. Но с одним условием, – она подняла указательный палец. – От Флавии ты избавишься сама.
– Как? – не поняла Октавия.
Марцелла провела ребром ладони по горлу. Жрица нахмурилась.
– По-иному не выйдет, – вздохнула Марцелла. – Эта юная сучка, вернее, старая пьяница Лаура, которая за ней стоит, держит сенат в железных тисках. Они не позволят принять закон о смещении принцепса. А вот если девчонка умрет… Ты поняла?
Октавия кивнула.
– Благодарю за угощение!
Гостья встала и, чуть покачиваясь, пошла к дверям. У порога повернулась.
– Пришли завтра ко мне этих двоих!
Прежде чем жрица успела ответить, Марцелла скрылась за дверью. Октавия сморщилась и плюнула.
22
Черед нашего контуберния охранять покои принцепса пришел не скоро, и Недотрогу это почему-то огорчало. Ему хотелось скорее попасть в Палатин. Я объяснила, что график этих дежурств составляется на год вперед и замены возможны лишь в случае болезни кого-то из преторианцев, а такого практически не случается. Выслушав меня, он вздохнул.
– Что тебе во дворце? – спросила я. – Там ничего интересного – стоишь у дверей и скучаешь.
– Хочу видеть Флавию, – сказал он, помявшись.
– Зачем? – насторожилась я.
– Поговорить.
– Принцепс не станет разговаривать с простым преторианцем, даже мужчиной.
– Надеюсь, меня она вспомнит.
– Вы знакомы? – удивилась я.
– Приходила ко мне на массаж – вместе с Лаурой. После чего пожелала остаться на ужин. Ей он понравился.
«Дело не в ужине, – подумала я. – То-то Флавия тебя в амфитеатре спасала! Влюбилась…» Вслух, конечно, я этого не сказала.
– Посмотрим! – пожала плечами. – Но я бы на твоем месте не слишком рассчитывала.
Зачем Недотроге нужна принцепс, объяснять не требовалось: хочет просить за жену. Я рассказала об этом девочкам, и мы были единодушны: принцепс не станет посылать войско для спасения Виталии. Кому, кроме Игрра, она нужна? Говорить этого Недотроге, однако, не стали – зачем расстраивать? Еще обидится и уйдет. Нам это надо?
С появлением
55
Югер – мера площади в Древнем Риме, примерно 2,5 гектара.
Прежде девочки, случалось, ссорились, и это переходило во вражду. Теперь как кинжалом отрезало. Сдружились, водой не разлить. Объединил нас Игрр. Наш Недотрога не только воин, но и медикус, причем умелый. Когда Бычок, бросая пилум, вывихнула плечо (говорила я ей, что нельзя так размахиваться!), Игрр вправил ей вывих прямо в поле. Когда Череп подвернула ногу и захромала, Игрр наложил ей на сустав повязку, а затем нес на руках в преторий. Коня, понятное дело, нам не дали: о раненых легионеры должны заботиться сами. Череп, оказавшись на руках Игрра, обняла его за шею и положила ему голову на плечо (любой на ее месте воспользовался бы!) и так млела до самой казармы. Мы ей жутко завидовали.
После того случая Недотрога стал нас лечить. Вывихи, ушибы, а то и раны на занятиях – дело обычное, а наша медикус сидит в лагере, поскольку старая и подслеповатая. Центурионы перестали за ней посылать, поручив нас Игрру. Тот отнесся к этому ревностно. Первым делом потребовал поголовного осмотра преторианок. Это привело к ряду последствий. Во-первых, троих уволили по состоянию здоровья. У одной Игрр обнаружил грыжу, у двоих – фтизис в начальной стадии [56] . Среди тех, у кого нашелся фтизис, оказалась и Помело. Как радовалась когорта! Уволенные не огорчились. Они оказались из знатных семей и в преторий пришли за цензом. Минимальный срок службы для желающих стать магистратами – три года, но отставка по ранению или из-за болезни на цензе не сказывается – засчитывают, сколько нужно. Та же Помело на выборах теперь будет козырять, что подорвала здоровье на службе Отечеству. Игрр, как говорили, каждой из больных рассказал, как им следует лечиться и беречь себя. В том числе и Помело. Зря! Я бы этой сучке посоветовала…
56
Phtisis – туберкулез.
Нужно ли говорить, с какой охотой девочки шли на прием к Игрру! По себе знаю: нас он осмотрел в первую очередь. Каждую ощупал, простучал пальцами. Прикладывая ухо к спине и между грудей, заставлял дышать, зачем-то показывать язык и зубы… Приятно. Наша старушка-медикус сначала встревожилась, подозревая пришлого в стремлении занять ее должность, но Недотрога успокоил ее, сказав, что не претендует. Это он зря. Медикус в когорте получает жалованье куда больше легионерского, а Игрр мало того, что взвалил на себя чужие заботы, так еще продолжал ходить с нами в поле. Спрашивается, зачем? Я не выдержала и сказала ему, но он только плечами пожал: