Самодержец
Шрифт:
Два дня непрерывной артиллерийской канонады известили командующего шведско-англо-французской армии генерал-лейтенанта де Абшона, что его успехи закончились, и теперь инициатива полностью на стороне русских. В Диком корпусе половина воинов были конными и именно они должны были со всей мощью и фатальностью обрушиться на неприятеля.
— Ну, что, Искандер Федорович, готовы к новым подвигам? — спросил Румянцев.
— Я и мои солдаты выполним любую задачу, поставленную поим императором с честью и в срок. Эту победу я посвящаю Вам, Ваше Высочество! — казалось, пафосно говорил Искандер Аккерманский.
По
— Господа, у нас не более двух недель, чтобы разбить неприятеля. Боюсь, в этом году природа нам не даст возможности воевать более. С севера уже должен выступать Захар Чернышов со своим корпусом, так что жду от вас решительной атаки. Смею надеяться, что противник выдохся и нынче уже не может что-либо существенное нам противопоставить.
Слов более не требовалось, все заранее оговорено.
Несмотря на то, что Искандера уже было принято именовать по имени отчеству и присвоенной самим императором фамилией, он все еще оставался мусульманином, и даже ни разу не думал в пользу того, чтобы сменить веру, благо от него никто этого и не требовал.
15 октября 1762 года был пятницей. С самого утра, как только солнце стало чуть виднеться на горизонте, Искандер, как и большая часть солдат его корпуса, остриг ногти, надел чистые портки, даже надушился благовониями. В полдень имам прочитал хутбу и совершил двухракаатный намаз. Это же сделали почти двенадцать тысяч мусульман. Одухотворенные после услышанных проповедей и слов своих командиров, тысячи решительных глаз воинов Российской империи устремились на север, туда, где все еще громыхали разрывы от бомб, посылаемых русской артиллерией.
— Аллах Акбар! — выкрикнул Искандер.
— Аллах Акбар! — раздался громоподобный клич, заглушающий все звуки вокруг.
Сейчас в этой атаке Искандер сбирался доказать, что его воины, столь долго находящиеся в обучении, не знающие ни в чем нужды, могут волей Аллаха сокрушать любого врага.
Первая же атака привела к столь ошеломляющему успеху. Стоявшие заслоном три английских мушкетерских полка были сметены в считанные минуты, а Искандер на своем лихом жеребце Буцефале, на два корпуса опережая ближайших соратников, буквально летел на артиллерийские позиции шведов.
Не сказать, что неприятель вдруг испугался, вдруг побежал, вдруг поднял руки, взмолился о пощаде. В сторону конных полков дикого корпуса полетела картечь. Черкесы, бакинцы, чеченцы, дагестанцы, аварцы и иные многочисленные представители своих древних народов, гибли на каменистой земле, мягкой от ледяного, уже как два дня накрапывающего, дождя. Те, кто воспитывался на подвиге Дикой дивизии в битве под Прагой, стремились доказать, что они не менее достойны упоминаний и быть героями многочисленных рассказов.
Огибая раненных, либо убитых своих сослуживцев, воины, что предпочитали
Следом за конной дикой лавиной быстрым шагом, зачищая все вокруг, шли три полка из числа пехотинцев корпуса Искандера.
Не только «дикие» должны были участвовать в атаке. Их задачей было ошеломить противника, дезорганизовать, но через час наступления сменить горцев и закавказцев должны были казачьи полки, а ландмилиция выдвигалась в прорыв, чтобы перекрыть узкий проход между озером Пулавеси и озерами Сайма и Пурувеси. Таким образом, на второй день наступления предполагалось отрезать резервы и командование шведско-союзным войском от остальных сил.
В это же время дивизия Суворова, которому генерал-аншеф Чернышов даровал право самостоятельного решения, занял крепость Товастгус и угрожал тылам шведско-англо-французского войска.
* * *
Нахичевань
17 октября 1762 года
— Господин командующий, господин командующий! Вы меня слышите? — сквозь пелену, на грани слышимости доносились звуки.
По крайней мере, Василий Петрович Капнист именно так воспринимал громкий голос медикуса.
— Вы меня должны слышать! Василий Петрович, господин командующий! — медикус Иван Семенович Товарин дал пощёчину командующему Кавказским военным округом, по совместительству генерал-губернатору всех кавказских и закавказских земель.
— Хр-рр — прохрипел генерал-аншеф.
— Ну вот и слава Богу! Я то думал, что уже того, с анестезией лишком взял, — Товарин с облегчением вздохнул и обратился к офицерам, которые вошли в палату сразу же, как только узнали, что медикус пошел самолично будить командующего. — Итак, господа, я сделал, что мог и, как оказалось, могу немало. Пулю извлек, она прошла рядом с сердцем и лишь Божественным проведением не убила. Так же я собрал левую руку Василию Петровичу, по косточкам собрал. Это, я вам скажу, господа, успех! При таких травмах руку следовало бы отрезать. Но есть и та самая ложка дегтя, господа. Генерал-аншеф в ближайшие три недели точно не сможет принимать никакого дельного участия в военных делах. Тут дело не в том, что ранение в грудь, а то, что при падении с коня, командующий повредил голову, и головные боли в ближайшее время у него будут такими, что и совета дать дельного не сможет.
Иван Семенович, главный военный медикус Закавказского корпуса, развел руками, мол, сделал, что мог.
— Да, господа, это для нас серьезный вызов. Все же Василий Петрович был нашим знаменем, воистину командующим, — высказался бригадир Михаил Львович Измайлов.
— Вы правы, но недосуг нам быть няньками у командующего, когда неприятель наступает, — сказал генерал-поручик Матвей Андреевич Толстой, который становился старшим по чину, если генерал-аншеф Капнист оказывался прикованным к кровати.