Самодурка
Шрифт:
Богородица, Дева Пречистая, помоги!
Снова дом из светлого кирпича у края шоссе.
Крайний подъезд от угла. Второй этаж. Металлическая дверь. Кнопка звонка.
Но Надежде звонить не пришлось - дверь перед ней распахнулась...
И ни слова не говоря, кто-то втащил её внутрь.
8
Хлопнула и защелкнулась дверь за спиной. Рамаз с силой отшвырнул Надю в глубь коридора, запер дверь на второй замок и накинул цепочку.
– Все, девочка, клетка захлопнулась! Ты влезла в чужую игру и сейчас пожалеешь, что родилась.
Он был пьян, но не только... Надя
В квартире по-видимому больше никого не было. Надя застыла, прислонившись к стене коридора, и Рамаз, чуть покачиваясь, прошел в комнату мимо нее. Он улыбался.
– Заходи - посидим, поболтаем...
Он налил себе полстакана коньяку и махнул его залпом. Закурил.
– Выпить хочешь?
Надя не отвечала. Отвращение и брезгливость пересиливали в ней страх. Поскорее бы все... Она не сомневалась, что он собирается прикончить её.
– Где мой кот?
– спросила она, стараясь, чтобы не дрогнул голос, и, пройдя в комнату, села на край дивана.
Она почти не контролировала сейчас свое тело - мышцы были ватными, словно бы скисшими и размятыми как будто под воздействием какой-то гипнотической темной силы.
– Кот?
– Рамаз ухмыльнулся.
– Да, вот он!
Нагнулся и вынул из-под стола пластиковую переносную клетку. В ней сидел Ларион.
Надя вскочила. Ларион, увидав хозяйку и кошачьим своим чутьем угадывая опасность, заметался, утробно мяуча и царапая прутья решетки.
Рамаз, глядя Наде в глаза, протянул руку и отпер двверцу. Ларион метнулся к хозяйке и прыгнул к ней на колени. Она вцепилась в теплый мягкий загривок и сжала пальцы.
– Что? Получила свое сок-ро-ви-ще?!
– он что-то пробормотал на непонятном ей языке.
– А в нем - смерть твоя!
Рамаз вдруг злорадно захохотал, не сводя глаз со своей жертвы, и Надя поняла, что в этих звериных гортанных звуках и в самом деле таится смерть.
– О коте беспокоишься? Ба-ле-ри-на! Чего тебе не сидится? Чего напролом лезешь? Тихо сидела бы - ничего бы тебе не сделали. Плюнули и дело с концом. Так нет, напросилась! Видно жить надоело...
– он налил себе ещё коньяку.
– Своих разборок хватает, а тут ещё ты... ментов навела! Из-за них нас местные вычислили - группировка, которая контролирует этот район. Только он будет мой!
Некоторое время он молчал, тяжело дыша, потом одним резким движением смахнул со стола все, что было на нем: вазу, пепельницу...
– Игоря я потерял. Это твой оч-чень близкий знакомый. Тот, что первого января тебя навестил...
– он снова загоготал, запрокинув голову.
– Ну как, понравился он тебе?
– Рамаз перешел на сдавленный шепот.
– Дешевка он был. Фраер вонючий! Цацками соблазнился. А должен был не цацки - тебя убрать. А ты везу-у-учая! Давно бы мои люди тебя убрали, если бы не меты твои... и не Коля Ставрополь. Он из конкурентов - из местных. Человек Галима. Если б не ты и не менты твои - Галим ещё до-о-олго про мой канал не узнал.
"Человек в черном пальто!
– догадалась Надя.
– Коля Ставрополь. Человек из группировки какого-то Галима. И он... меня пожалел. Странно, так не бывает... Эх, жалко - не успею про Галима Коле сказать."
– И зачем людей навела? Жила бы припеваючи...
– Рамаз медленно сжимал и разжимал кулаки, все так же без смига глядя на Надю.
– Мне с тобой разговаривать не о чем!
– Ларион, согревавший её колени, придал ей сил.
– Это ты влез грязными лапами в чужой город, не свою землю мараешь! Что ты в Москве забыл? Маковую соломку? У нас тут и своей дряни хватает... так ещё ты! Но недолго тебе осталось землю мою осквернять... её голос предательски задрожал.
– Задушу тебя, тварь!
– он тяжело поднялся и двинулся на нее.
Надя, прижимая к груди кота, кинулась в коридор, но Рамаз настиг и ударом в затылок свалил её наземь. От удара Надины пальцы разжались, и кот, взвыв, умчался обратно в комнату.
Она не знала тогда, что в комнате была раскрыта форточка, и Ларион, которого до того все время держали в клетке, мигом прыгнул в неё и, мягко спружинив в снег, помчался прочь. А поднимавшаяся метель быстро заметала маленькие следы...
Да, этого она не знала... Упав, Надя глухо вскрикнула и попыталась подняться, но Рамаз снова ударил, потом ещё и еще. Она на руках пыталась ползти к входной двери, он бил её по спине ногами. А потом, приподняв за плечи, развернул к себе и ударил в лицо.
Надя ощутила на губах привкус крови. Но страшно было не это другое... На неё глядел не человек - зверь. И в раскаленных его зрачках тлел кровавый огонь.
И громко, как только могла, она крикнула:
– Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешную!
Он продолжал бить, а она, захлебываясь, кричала, вернее, хрипела слова молитвы, повторяя её со всей силой души, которая только в ней оставалась, словно вся вера, любовь и надежда воплотились в этих словах. Словно как щитом могли они заслонить её от ярости зверя, удержать на краю...
Он бил и сипел: "Сейчас ты уснешь, сейчас ты уснешь!"
И начал вдруг корчиться, будто в конвульсиях, замотал головой, обернулся вкруг себя как-то боком - тело все передернулось, точно сдвинулось что-то внутри, сорвалось. Он бил, а удары пошли вкривь и вкось стал промахиваться, и кулак уж не всякий раз достигал своей цели.
Забормотал что-то невнятное, в ярости сцепил и поднял над головой кулаки, словно стараясь вернуть им точность удара. А потом оба этих сжатых молота обрушил вниз, целя ей по глазам... но удар пришелся в пол - мимо.