Самокат

Гайворонская Елена Михайловна

Вечером прибежала Танюша с бутылкой портвейна, пирожками и банкой домашнего варенья. А следом заявилась понурая нетрезвая Алка. – Ты прости меня, Олечка… – Пьяно всхлипывала Алка. – Это не ты мне, это я тебе всю жизнь завидовала. Твоей чистоте, наивности, красоте… Я ведь никогда тебе не рассказывала: когда

мой первый бабу завёл, не я его выгнала – сам ушёл. Я бы его простила. Я так его любила, скота! В ногах валялась, умоляла, угрожала, ребёнком шантажировала… И знаешь, что он мне тогда сказал? «Деревня ты. Даже поговорить с тобой не о чем. Деньги да памперсы. Хоть бы с подруги своей Оли пример брала. Сразу чувствуется и воспитание, и образование, за собой следит: свеженькая, стройненькая.» А я ведь, помнишь, раньше толстой и не была, после родов располнела…

Ольга и Танюша долго успокаивали Алку. Следом стала жаловаться Танюша, и утешать пришлось её. Настала очередь Ольги. Полночи они сидели за столом, вспоминали свои беды, которых им казалось много, радости, которых, казалось, было гораздо меньше. Плакали и смеялись. Говорили, что все мужики сволочи. Потом пели песни, пока в стену не застучали соседи.

В пятницу на Ольгу напало неожиданное упрямство, и она отказалась задержаться на работе, доделать отчёт вместо укатившей на зимнюю дачу коллеги. Решительно объявила, что торопится и, уже по пути домой, сама удивлялась, что на неё нашло. Ведь её никто не ждал, за исключением наглого рыжего Маркиза, злобного трюмо и говорящей телевизионной головы. Вечер утопал в сыроватом тумане, и вовсе уж тёплый весенний ветерок донёс сладковатый тюльпановый запах. Ольга замедлила шаг. Около подъезда стояла вишнёвая «шестёрка». Что-то вдруг дрогнуло внутри, замерло и ухнуло вниз. Человек

в автомобиле курил. Завидев Ольгу, он вышел и выбросил сигарету.

– Здравствуйте, Оля… – Проговорил он с некоторой робостью в голосе. – Узнали?

– Добрый вечер. – Кивнула она в ответ.

– Вот, решил заехать, узнать – как ваша нога?

– Спасибо. Хорошо.

– Здорово. – Сказал он, запустив пятерню в волосы и взъерошив макушку. – Я подумал… Завтра выходной. Может, сходим куда-нибудь?

– Куда? – Её голос сорвался на шёпот.

– Не знаю… Помните, как раньше, в кино ходили? Говорят, сейчас замечательные кинотеатры появились. Со стереозвуком, мягкими креслами, кафешками – если фильм не понравится, можно там посидеть… Я, правда, так ни разу и не был…

– Я тоже. – Призналась Ольга.

– Правда? Так я куплю билеты?

– Ладно.

– А на какой фильм?

– Не знаю… – Пожала плечами Ольга, подумав: какая разница?

Наверно, он подумал о том же, потому что напряжение в его лице сменилось радостной улыбкой.

Мимо промчалась на самокате Танюшина девчонка.

Лифт снова не работал. И, когда она вприпрыжку поднималась по лестнице, её вдруг вновь охватило головокружительное ощущение радости, переполнявшей до краёв, грозящей выплеснуться вместе с отчаянно бьющимся сердцем.

Маркиз смерил её суровым взглядом. Ольга подхватила его под тяжёлые тёплые лапы, закружила по комнате. Кот не вынес подобной фамильярности, яростно мяукнул, вырвался и скрылся в кухне. Ольга же остановилась перед злобным трюмо, с вызовом глянула в потупившееся зеркало и поняла, что, наконец, обманула время.

Февраль 2002 г.