Самоволка
Шрифт:
– Эй! – прошептал Борис. – Ну, повернись ко мне.
Большие глаза заблестели рядом в полумраке, теплое дыхание коснулось лица.
– Надо уходить, – прошептал Борис. – Уйдем вместе, втроем. Будем жить как в раю.
– Мы с тобой и так в раю, – ответила Тассия.
– Ты же знаешь, скоро здесь будет ад. Времени на разговоры уже нет.
– Я поступлю так, как решат наши мужчины.
Борис подавил в себе раздражение. Что ни говори, а многие обычаи кочевников то и дело хотелось назвать дикарскими.
– Ты
– А если твоя земля убьет меня еще быстрее?
– Нет! Ты просто не видела ее…
– И не увижу. Ты же знаешь, нам не позволено пересекать Врата.
– Я об этом позабочусь, потом. А сейчас речь о другом – вам нужно спасать свои жизни. Кечвеги не переживут вторжения, вас слишком мало. На вас будут вести охоту еще много лет, пока не раздавят последнего.
– Значит, так тому и быть.
Раздосадованный Борис откинулся на горячей простыне, глядя в полумрак. Он был бессилен что-то доказать. Помимо простой целесообразности этими людьми управляло что-то еще – некие реликтовые нормы поведения, по которым тут жили сотни лет назад – еще в те времена, когда край Эль-Пиро было центром людных городов и широких дорог.
– Я поговорю с вашими мужчинами.
– Командор Синбай и совет племени ждут вас, господин офицер. – Пожилой распорядитель открыл перед Борисом железную дверь, пропустил его вперед и вошел следом.
– Доброго дня, командор, – чуть поклонился Борис.
– Привет, пап, – ответил звонкий мальчишеский голос.
Синбай лежал на железном полу, расставляя перед собой крошечных серебряных солдатиков. Взгляд его был серьезен, словно он и в самом деле руководил битвой.
– От меня что-нибудь нужно, командор? – чинно поинтересовался распорядитель.
– Нет, не надо ничего, – отозвался мальчишка. – Мы так поговорим…
Они остались одни в гулкой каюте с железными стенами. Сюда тоже доносились грохот и лязганье.
– А где же Совет? – спросил Борис. – Где все ваши старейшины, инженеры, мастера?
– Они нам не нужны. Все и так ясно, пап. Хочешь молока?
Синбай легко вскочил и сел за стол, поджав под себя ноги. Взял темную железную кружку, отпил густого козьего молока. Борис уселся напротив, разглядывая заметно подросшего и изменившегося мальчишку.
– Синбай, ты понимаешь, что происходит?
– Понимаю, пап.
– Вы все можете погибнуть в ближайшие дни. В правительстве Хеленгара готовится убийство вашего народа.
– Нас многие хотят убить.
– Не будь дураком. Придет целая армия, с танками, ракетами и огнеметами.
– Всех жаль, конечно…
– Вы должны уйти со мной. Предупреди своих, а сам уходи. Я проведу вас через безопасные места, прикрою, выручу.
– Па-ап… – Синбай совсем по-взрослому поморщился. – Я же командор! Значит, вождь. Разве вожди убегают с войны?
– Да не будет никакой войны! Вас просто выжгут с безопасного расстояния.
– Пап, мы не дадимся. Мы двести лет с кочевыми бандитами бьемся, кой-чего можем. Не, даже не уговаривай. Я с нашими останусь, не буду бегать и прятаться. Ты лучше маму уведи куда-нибудь.
– Н-да… Только вот мама без тебя не уйдет…
Борис с досадой посмотрел в потолок.
– Думаешь, ты такой храбрый? А может, просто глупый?
– Не, я не храбрый, пап. Я – как все, обыкновенный.
– Ты хоть понимаешь, что я совершаю предательство, находясь здесь?! – В Борисе начала закипать злость.
– Ну и что? Ты же нас с мамой не предашь?
– Вас – нет, – остыл Борис. – Вы, наверно, единственные, кого я никогда не предам.
– Вот и хорошо.
– Ничего хорошего. Если что-то с вами случится… Я ведь жить не смогу! Как я себе в глаза смотреть буду, если знаю, что мог помочь – и не помог?!
– Ты хочешь помочь?
– Да! Очень хочу!
– Ну, если вправду хочешь… – Синбай отставил кружку и ясными глазами посмотрел на отца. – Тогда оставайся с нами.
– Как? Я не понял… – растерялся Борис.
– Чего не понял-то? Просто оставайся насовсем. Не уезжай.
Снова вокзал…
На этот раз Степан пересекал его не в образе истерзанного бродяги, а в форме офицера-пограничника, с пистолетом на поясе.
Разница была налицо. Теперь к нему никто не лез и не хватал за рукава. И в глаза предпочитали не смотреть.
Воинский эшелон отходил с дальнего пути, подходы к которому охранялись патрулями. Степан встал чуть поодаль, делая вид, что копается в рюкзаке. На самом деле он исподтишка наблюдал, как работает охрана.
Работала она вполне себе расслабленно. Бойцы вразвалочку подходили с разных сторон с пропусками в руках. Патрульные удостоверялись, что нужная бумажка есть, и небрежными кивками пропускали всех, не вчитываясь в документ, не проверяя фамилий и печатей.
Степан приготовил украденный у старшины пропуск, собрался с духом. Все, что требовалось, – спокойно пройти мимо патруля, помахав бумажкой. Только бы не выдать себя какой-нибудь нечаянной глупостью.
Он двинулся, постаравшись сделать лицо скучающе-безразличным. Приблизился к патрулю, помахал пропуском и уже почти вышел на платформу, как вдруг услышал за спиной удивленный голос: