Самоволка
Шрифт:
А во-вторых, была бы вещь качественная. Тогда прослужит сколько надо.
Рюкзак и большую сумку он паковал в гараже. Если бы Людка увидела меховую шапку и снегоступы, у нее точно появились бы вопросы насчет «бизнес-тура».
Потом позвонил Чепель, сказал, что деньги готовы, можно забирать. А к вечеру Степан стал обладателем увесистого свертка, в котором лежали плотные пачки с главной европейской валютой. В каждой пачке – по десять тысяч. Компактно и удобно.
И вновь накатило ощущение нелепости происходящего. В этих пачках было все, чего
«А если все подстроено? – снова мелькнула малодушная мысль. – Вот сейчас подрежут машину, стукнут по голове – и прости-прощай. Одним махом – целое состояние…»
Решив подстраховаться, он позвонил в охранную фирму, которая обслуживала его магазины. Директор по старой дружбе выделил двух хороших бойцов, отставных собровцев. Им следовало посадить Степана на самолет.
За услугу Степан решил выдать им по полсотни евро. Что ж, деньги невеликие, спокойствие дороже.
Оставалась возможность в последний раз поужинать с семьей. Степан хотел выглядеть спокойным, пытался шутить, но Люда сидела за столом хмурая, погруженная в невысказанные тревоги.
Он бросал на нее быстрые взгляды, и в какой-то момент понял: он дико не хочет расставаться с этими длинными рыжими волосами, большими темными глазами, ласковыми губами и с этим запахом – запахом родной женщины…
Теперь несколько часов на сон. Из-за срочности пришлось брать билет на неудобный рейс с пересадкой в Екатеринбурге, и в результате время перелета растягивалось почти вчетверо.
В шесть утра Степан поднялся, стараясь никого не разбудить. Но Люда все равно проснулась. В прихожей она вдруг порывисто обняла его и быстро прошептала прямо в ухо: «Пожалуйста, возвращайся».
У Степана бешено заколотилось сердце, но он постарался не подать вида. Неловко отшутился и пошел к лифту.
Вечерний Самарканд встретил сумерками и неожиданным теплом – слегка странным после студеной заснеженной февральской Москвы. Здесь совсем не было снега.
Степан почувствовал, что одет излишне плотно. Он хотел было снять куртку, но передумал. Тепло было обманчивое, влажный воздух здорово холодил тело.
Степан знал, что нужно отойти на сотню метров от здания аэропорта и там взять такси, которое обойдется вдвое дешевле. Так и поступил, хотя прогулка с тяжеленной поклажей не слишком радовала. Пока шел, поймал себя на мысли: у него полные карманы денег, а он по привычке экономит на мелочах.
Выбрал наугад ухоженную «Нексию», сработанную на местных заводах. За рулем сидел немолодой седовласый узбек с серьезным лицом.
– Холодно в Москве? – спросил таксист, покосившись на расстегнутую куртку.
– Да, не позагораешь.
– Понятно. Ехать куда?
Степан достал из нагрудного кошелька записи, попытался прочитать название улицы, где жил таинственный проводник, но таксист так его и не понял. Он сам взглянул на листок бумаги, после
– Да, знаю. Это на Лимонадке. Садись удобно, ехать долго.
– Два часа, что ли?
– Минут двадцать, а то и полчаса, пока крутиться по району будем…
Сумка и рюкзак заняли все заднее сиденье машины. Степан расслабился и попытался на время ощутить себя туристом. Как-никак, две с половиной тысячи лет городу, и даже восьмым чудом света его называли.
В этих краях он никогда не бывал и теперь доставал из памяти обрывки знаний про обсерваторию Улугбека, усыпальницу Тамерлана, Великий шелковый путь, площадь Регистан, которую особенно хотелось посмотреть, потому что ее рисовал сам Верещагин.
Быть туристом не очень получалось. Голову занимало другое.
Быстро темнело. Степан заметил, что таксист постоянно бросает беспокойные взгляды куда-то вверх через лобовое стекло.
Степан посмотрел на небо, но ничего необычного не увидел.
– Погода портится? – на всякий случай спросил он.
– Да, не… я фонари смотрю, – с досадой поморщился таксист.
– Фонари?
– Ну конечно. Купили лампы дешевые, через месяц погорели половина. Сэкономили, называется.
Вид у Степана был удивленный, и таксист рассмеялся.
– Да я инженер в горэлектросетях.
– Вот как… А почему на такси?
– А куда деваться? Шестеро детей. И каждого накорми, каждого одень, каждого обучи. И сыновей скоро женить. Вот, работаю.
Городской центр Степан так и не увидел, он промелькнул где-то в стороне вместе с его подсвеченными куполами, яркими фресками, мавзолеями и минаретами. Машина юрко пробиралась по узким запутанным улочкам, которым, казалось, не будет конца. Видимо, это и была та самая Лимонадка.
– Вы точно дорогу знаете? – не выдержал Степан.
– Доедем, доедем… – спокойно кивнул водитель. – А как друга твоего зовут, к которому едешь?
– Амир.
– А чем занимается?
– Ну… – Степан растерялся. Кроме слова «проводник», он бы ничего сказать не смог. – Не знаю, работает…
– Доедем… – повторил таксист.
И тут же остановил машину, увидев прохожего. Улица казалась пустой, но через минуту вокруг собрались пять человек, все оживленно спорили и показывали в разные стороны.
Наконец таксист вернулся за руль и убежденно проговорил:
– Сейчас приедем.
Еще минут пять машина протискивалась в узеньких улочках. Наконец остановилась возле высокого глухого забора. В нем была только дверь и больше ничего – ни названия улицы, ни номера дома, ни почтового ящика.
– Здесь, – сообщил довольный собой таксист.
Степан порылся в кошельке и достал бумажку в десять евро. Таксист огорченно покачал головой.
– Сдачи не найду.
– Не надо сдачи. Детям что-нибудь купите.
Водитель помог выгрузить вещи и уехал. Улица была как коридор – вся состояла из таких вот глухих заборов и безликих дверей. Степан потоптался, разминая ноги, и, не найдя кнопки звонка, постучал в дверь.