Самозванцы

Гамбоа Сантьяго

— Это была бы огромная потеря для испаноязычной прозы, — заметил Клаус. — Я рад, что тот наемник был не слишком метким.

— Я переживаю из-за пиджака, — объяснил Нельсон. — Это был один из самых изысканных. Огромная потеря для моего гардероба.

Фургон прибыл, и все сели в него. Водитель из предосторожности надел на голову Криспину капюшон и привязал его руки к заднему сиденью. Всем это показалось чрезмерным, ведь испанец уже продемонстрировал желание сотрудничать и, казалось, смирился с тем, что проиграл.

По приезде в надежное

место все были поражены: Чжэн, сидя на диване, пил большими глотками чай из чашки. Одна рука его была перевязана.

— Вас ранили, — сказал Суарес Сальседо.

— В каждом сражении что-нибудь случается, — пожал плечами Чжэн. — Пустяки.

Один из сотрудников занялся Нельсоном Чоучэнем и его раной, Гисберт Клаус в это время вытянулся на диване.

— Ноги отваливаются, — пожаловался он. — Лет сорок я столько не бегал.

Чжэн допил свой чай, поднялся и отозвал в сторону Суареса Сальседо.

— Идемте, Криспин нас ждет.

Они пошли в комнату в глубине дома. Там, привязанный руками и ногами к металлическому стулу, сидел испанец.

— Ну, Криспин, — начал Чжэн, — в такого рода положениях бывает два решения: медленный путь и ускоренный. Оба они приводят к одному и тому же, только на медленном люди немного мучаются.

Криспин поднял голову и в бешенстве посмотрел на противника.

— Не собираюсь ничего говорить тебе, особенно после того удара, который ты мне нанес, сукин сын!

— Этот удар покажется тебе цыганскими ласками по сравнению с тем, что мой друг, колумбиец, способен причинить тебе.

Чжэн посмотрел на Суареса Сальседо, подмигнув ему. Тот сделал зверское лицо. Криспин занервничал.

— А что, черт возьми, вы хотите знать?

— Немногое, — сказал Чжэн. — Первое: почему ты оказался в этом сарае в маске и с пистолетом. Поскольку, полагаю, у тебя недостаточно смелости, чтобы действовать одному, второй вопрос напрашивается сам собой: на кого ты работаешь и кто были другие вооруженные люди? Для начала вполне достаточно.

Криспин, нервничая, проговорил:

— Да насрать я хотел на все.

Потом прикусил верхнюю губу.

— Видишь ли, Чжэн, ты знаешь: я человек подневольный. У меня серьезные долги. А тут пришел один мужик и предложил мне лакомый кусок за эту работу, у меня и выбора не оставалось.

Чжэн поднял подбородок, посмотрел испанцу в глаза. Вслед за этим он залепил ему оплеуху в левую щеку, такую смачную, что Суарес Сальседо закрыл лицо руками. Криспин едва не упал со стула, веревки удержали его.

— Козел! — крикнул испанец. — Если ты мне зуб сломаешь, я тебя убью! Черт, Чжэн, не усложняй мне жизнь. Это был тот мужик, о котором я тебе говорил. Тони, канадец.

Чжэн налил стакан воды, подошел к Криспину и плеснул в лицо. Тому, кажется, полегчало.

— Уже лучше, — одобрительно произнес Чжэн. — Это канадцы наняли тебя? Вооруженные люди — агенты методистской конгрегации?

Суарес Сальседо стоял за спиной у Криспина. Он был не согласен с методами Чжэна, но не

делал ничего, чтобы удержать его. По правде говоря, эти методы приносили свои результаты.

— Послушай, — сказал наконец Криспин. — Я все рас скажу, если ты пообещаешь защитить меня. Эти мужики очень опасны.

— Сомневаюсь, что в твоем положении уместно выставлять требования, — ответил Чжэн. — Впрочем, говори, а там посмотрим.

Криспин сплюнул. На пол упало несколько сгустков крови, перемешанных со слюной. Потом он заговорил.

— Тони, канадец, — никакой не племянник преподобного. Насколько я понимаю, он приехал в Пекин, потому что его наняли, чтобы завладеть рукописью и отдать ее им, чтобы они себя поспокойней чувствовали. Но этот козел оказался более шустрым, чем от него ожидали, и, прежде чем приехать, он предложил ее каким-то китайцам из Нью-Йорка. Я точно не знаю, кто они такие. Слышал только, что это тайное общество, которое не хочет, чтобы рукопись всплыла, потому что иначе другая секта, которая хочет заполучить ее здесь, в Пекине, усилит свое могущество и переманит их приверженцев. Что-то вроде того. Тони должен был получить за рукопись пятьсот тысяч долларов. А мужиков с «Калашниковыми» Тони нанял здесь.

— А методисты, — спросил Чжэн, — что они думают по поводу всего этого?

— Они ничего не знают. Преподобный считает, что Тони работает на него, хотя тот его обманывает. Говорю тебе. Этот тип — он такой.

— А тебе, что он тебе предложил?

— Три тысячи долларов. Знаешь, я хотел заплатить долги и купить новый телевизор. Цветной, с дистанционным управлением. Я уже по горло сыт черно-белым дерьмом, которое у меня дома стоит.

Чжэн сжал руку в кулак и поднес его к лицу Криспина.

— И за это ты посчитал возможным взять в руки пистолет и угрожать нам?

— Черт, Чжэн, успокойся, я же не стрелял. Сам понимаешь — мужики, которым я должен бабки, шутить не любят. Они сказали, что ноги мне отрежут, если я до конца месяца не заплачу!

Чжэн пододвинул стул и сел. Суарес Сальседо подошел поближе и предложил всем закурить.

— Кажется, теперь все ясно, — проговорил Суарес Сальседо. — Что будем делать?

Чжэн погладил свою раненую руку. Потом встал, пошел в смежную комнату и только там ответил:

— Полагаю, что ничего. Согласно моим расчетам, четверо из наемников Тони отправились ко Всевышнему, а рукопись у вас. Моя миссия выполнена.

— Это точно, но я должен попросить вас еще об одной услуге, — сказал Суарес Сальседо. — Мне нужно еще один день пробыть в Пекине. Я полечу в Гонконг этой ночью, последним рейсом.

— И о какой же услуге?

— Не говорите Ословски, что рукопись уже у нас. Я сам скажу ему об этом, позже.

— Этот вопрос не входит в мою компетенцию, — ответил Чжэн. — Вам лучше знать, когда сообщить ему. Моя задача была привести вас к рукописи. Единственное, о чем вам следует помнить, — о том, что там, на крыше, остался французский священник.