Самозванец (сборник)
Шрифт:
Настроили смычковые инструменты, притащили садовую скамейку; на нее уселся виолончелист, остальные обступили его, и по знаку Гаусвальда концерт начался.
Музыканты сыграли очень мелодичную вещицу, которая сошла довольно недурно – настолько, что Вестмайер счел долгом выразить удовольствие.
– А ведь неплохо все сошло, – сказал он, с наслаждением раскуривая трубку. – Ну, чем мы не Орфеи?
– А окно Неттхен все не открывается, – вздохнул Гаусвальд. – Она не слышит нас.
– Да, мы допустили большую ошибку, не взяв с собой турецкого барабана.
– Без ударных инструментов не получится никакого эффекта.
– А зачем Господь Бог даровал нам зычные глотки? Попытаемся изобразить барабан и литавры губами, если у нас нет самих инструментов.
Это предложение находчивого Лахнера имело успех: студенты снова взялись за свои инструменты и лихо сыграли трескучий марш.
Результатом этого было нечто совершенно неожиданное. Многие из темных доселе окон внезапно осветились, а из дома выбежали два лакея и бросились прямо на музыкантов. Один из них с силой ухватил Биндера за ухо, другой больно ударил фаготиста палкой по спине, крикнув:
– Вот тебе, бездельник!
Биндер даже присел от боли и не пытался оказать сопротивления. Но Вестмайер спокойно вооружился фаготом и разбил его о голову своего обидчика, сказав:
– Это тебе за «бездельника».
Лакеи кинулись в драку, но на стороне студентов был слишком большой численный перевес. В одно мгновение обидчики были повергнуты на землю и получили хорошую трепку. Затем студенты приступили к допросу, на основании чего по отношению к ним было проявлено такое грубое обхождение, и сконфуженные, избитые лакеи сознались, что нападение было произведено по приказанию дворецкого. Узнав это, студенты дали побежденным по легкому тумаку на дорогу и отпустили их с миром.
– Что же это за негодяй-дворецкий! – воскликнул Лахнер.
– Дело объясняется очень просто, если сказать, что этот дворецкий сам точит зубы на Неттхен, – ответил Гаусвальд. – Она уже жаловалась мне, что Ример не дает ей проходу.
– В таком случае прокричим ему троекратное pereat [7] .
– Да, да, прокричим! – подхватили остальные, и это было сейчас же исполнено.
– Ну а теперь надо навострить лыжи отсюда, – сказал осторожный Траппель.
– Вот еще! – в один голос подхватили Гаусвальд и Лахнер. – Бежать от этого негодяя? Никогда!
7
Да погибнет (лат.).
– В таком случае сыграем еще что-нибудь.
– Хотите «Месяц плывет по ночным небесам»?
– «Друг твой проводит рукой по струнам»? Идет. Лахнер, начинай теперь ты.
Студенты с большим подъемом сыграли и эту вещицу.
Тогда в одном из окон второго этажа показалась одетая в белое женская фигура; она бросила что-то студентам и сейчас же скрылась. Брошенный
– Что это? – спросил Гаусвальд.
– Апельсин.
– Апельсин? Нечего сказать, знатное угощение для пятерых студентов. Славно нас здесь принимают.
– Тише, братец, постой… к апельсину приколота записка.
– Ура! Это, наверное, от Неттхен. Она благодарит нас за доставленное ей наслаждение. Ну-ка, Лахнер, прав я или нет?
– А черт разберет что-нибудь в такой темноте. Вот что, Вестмайер, положи-ка в свою трубку кусочек трута и раскури ее посильнее.
Вестмайер так и сделал, и при вспыхнувшем пламени Лахнер вслух прочел:
– «Бегите, бессовестные, или вы погибнете!»
– Однако! Это не особенно-то вежливо.
– Давай мне сюда апельсин, я брошу его обратно.
– Нет, нет, это ни к чему – можешь разбить окно, и неприятностей не оберешься!
– Но серенаду придется прервать?
– Ну разумеется. Почтим неприветливых обитателей этого дворца кошачьим концертом – и восвояси.
Студенты принялись мяукать изо всех сил. Вдруг Лахнер испуганно посмотрел в сторону главного входа и крикнул товарищам:
– Ребята, берите ноги в руки и бежим! Патруль идет!
– Но куда бежать-то?
– Туда же, откуда мы влезли сюда.
Студенты припустились изо всех сил к главной аллее, чтобы оттуда пробраться к удобному для перелезания через стену месту. Впереди всех бежал поджарый Траппель, сзади всех – Биндер, жалобно моливший, чтобы его не оставляли одного.
До аллеи добрались благополучно, но когда они выбежали на главную аллею, то солдаты заметили их, и поднялась отчаянная погоня с криками: «Держи их! Лови! Держи!»
Первым в руки патруля попал тяжелый на ходу Биндер. Определив по отчаянным воплям, что Биндера поймали, Траппель и Вестмайер решили бежать напрямки и постараться перелезть через стену в первом попавшемся месте. Но это удалось только Траппелю: он подставил вместо лестницы свою виолончель, легко взобрался по ней на стену и, не заботясь о судьбе товарищей, спрыгнул и убежал. Вестмайер хотел последовать его примеру, но виолончель не выдержала его веса и сломалась. Он упал на спину и сейчас же был схвачен подоспевшим патрулем.
Лахнер и Гаусвальд свернули в сторону и благополучно избежали опасности, кинувшись в чащу. Но, заметив, что солдаты ведут Биндера и Вестмайера, Гаусвальд сказал:
– Было бы очень нечестно, с моей стороны, бросить товарищей на произвол судьбы, раз уж по моей вине они попали в это неприятное положение. Я иду к ним.
– Что же, – ответил Лахнер, – в таком случае я присоединяюсь к тебе; проведем вместе эту ночь в кордегардии.
– Нам ничего не посмеют сделать, милый мой. Серенада не представляет собою какого-нибудь преступления, за которое станут карать. Я объясню все начальнику патруля, и нас не только отпустят с миром, но еще дадут хорошую взбучку лакеишкам, осмелившимся потревожить патруль без всякого повода.