Самозванец
Шрифт:
Поздно.
Казачий отряд держит путь под Киев, чтобы соединиться, примкнуть к собирающему силы Дмитрию. Возглавляет отряд атаман Карела, впоследствии прославивший себя обороной Кром, в обозе Хрущов. В оковах.
Вот как представил Пушкин встречу казаков с Дмитрием.
Самозванец.
Ты кто?Карела.
Казак. К тебе я с Дона послан ОтСамозванец.
Я знал донцов. Не сомневался видеть В своих рядах казачьи бунчуки. Благодарим Донское наше войско. Мы ведаем, что ныне казаки Неправедно притеснены, гонимы; Но если бог поможет нам вступить На трон отцов, то мы по старине Пожалуем наш верный вольный Дон.После сцены патетической следует забавная.
Дмитрию представлен закованный Хрущов.
Как пишут очевидцы, Хрущов пал на колени, залился слезами и воскликнул:
— Вижу Иоанна в лице твоем. Я твой слуга навеки!
Чего не сделаешь для спасения шкуры, увидав сына Грозного! А вдруг он в отца?
К счастью для Борисова посланца, сын оказался не тем яблочком, что недалеко от яблони.
Дмитрий велит снять оковы.
Нетрудно представить состояние «пропагандиста»!
От радости тот безудержно болтает, перемешивая факты, слухи и собственные домыслы.
— Народ в Русском государстве ждет царевича, изъявляя свою любовь к нему! — заверяет Хрущов в эйфории.
Сообщает он и вполне реальные военные и политические сведения.
Не смея явно ополчиться против Дмитрия, Борис сводит полки в Ливнах, будто бы на случай ханского нападения, но главные воеводы Петр Шереметев и Михайло Салтыков в искренней беседе доверились ему, Хрущову, и сказали:
— Нас ожидает не крымская, а совсем иная война, но трудно поднять руку на государя природного.
Это важно.
Во-первых, царское войско, маскируя истинные цели, стремится обойти отряды самозванца с юго-востока. Во-вторых, командование войска колеблется, и есть надежда привлечь воевод на свою сторону, по крайней мере, не опасаться их боевой активности.
Это важно, ибо так впоследствии и случилось.
Дмитрий рад известиям.
— А что же сам царь?
— Борис нездоров, едва ходит от слабости на ногах.
И это подтвердится.
Остальная масса известий, которую выложил, по характеристике Карамзина, «сей первый чиновный изменник, ослепленный страхом или корыстью», — а скорее, и тем и другим, — оказалась настолько разношерстной и противоречивой, что мало заслуживала доверия. А выдумка о том, что Борис и сестру Ирину, вдову Федора, умертвил за приверженность к Дмитрию, ибо та видела в брате «монарха беззаконного», шла в дело, конечно, уже по принципу — каши маслом не испортишь. И не портила, как и слух о намерении Годунова укрыться с казной в Персии.
В целом
Вторжение началось.
Шестнадцатое октября 1604 — двадцатое июня 1605.
Восемь месяцев от перехода границы до торжественного вступления в Москву.
Странно, но этот период Смуты часто изображается, как своего рода триумфальное шествие самозванца во главе иноземных наемников на столицу, не оценивается по подлинному значению и содержанию. Результат заслоняет процесс. Процесс сложный, во многом неожиданный. Суть его — затеянный за границей поход искателей приключений перерастает во внутреннее дело державы, в гражданскую войну.
Более полугода на юге России бушует самая настоящая война, с кровопролитными сражениями, штурмами и осадами, передвижением многочисленных армий и летучих боевых отрядов на сотни километров. Фронт военных действий растянулся от Чернигова до Воронежа. Цель и направление главного удара — Москва.
И если на первом этапе в рядах сражавшихся действительно заметны иностранцы — поляки у Дмитрия, немцы у Годунова, то с каждым днем в ряды становится все больше русских, а в событиях решающих иноземцы вообще не видны. Сотни и тысячи людей непрерывно пополняют войска самозванца, одерживая победы, когда сам предводитель терпит поражения. Под Кромами, где, собственно, и достигнут переломный успех, его вообще не было.
Однако по порядку.
Первым пал пограничный городок Моравск. Сдался без боя в основном из страха перед превосходящей силой, в городке полагали, что идет большое польское войско.
На самом деле силы претендента пока еще крайне малочисленны.
Цитата из Карамзина:
«Сие грозное ополчение, которое шло низвергнуть Годунова, состояло едва ли из 1500 воинов исправных, всадников и пеших, кроме сволочи, без устройства и почти без оружия».
Оставим и иронию — «грозное ополчение», и оскорбительный тон — «кроме сволочи» на монархической совести Николая Михайловича. Другой наш великий историк и об «исправных» воинах отзывается не лучше. «Мнишек собрал для будущего зятя 1600 человек всякого сброда в польских владениях». Как видим, для Соловьева и отряд Мнишека сброд.
Итак, полторы тысячи «сброда» и «сволочь». «Сволочь»— это две тысячи донских казаков во главе с Андреем Карелой и еще «толпа вольницы», в которой отмечены, между прочим, «сподвижники Хлопковы». Всего тысячи четыре слабовооруженных и малодисциплинированных людей.
Не густо!
Однако «сброд» и «сволочь» имеют два важных преимущества перед войском Годунова — они готовы сражаться, они знают, что ряды их будут постоянно пополняться, ибо «не только сподвижники Хлопковы и слуги опальных бояр, ненавистники Годунова — не только низкая чернь, но и многие люди воинские поверили самозванцу…»
Вот она, социальная база начавшейся войны, гражданской по сути — «ненавистники Годунова», так рискнем обобщить. Есть смысл эту первую войну смутного времени назвать общенародной против правительства.
Потом будет народная война Болотникова против царя и бояр.
Потом всенародная против иноземцев…
Проследим же за ходом военных действий.
Учитывая опасность со стороны царских войск, собранных в Ливнах, Дмитрий посылает часть сил на восток, а с главными движется магистральным направлением вдоль Десны на север.