Самозванец
Шрифт:
– У тебя есть вода? – первым делом спросил я.
– Как не быть, найдется, – покладисто проговорил он, доставая из-под соломы тыквенную бутыль. – Бери, боярин, пей на здоровье.
– Это не мне. Иван, идите сюда! – позвал, я, не подходя близко к подводе и не сводя с мужика глаз. Почему-то он мне не внушал доверия. Было в его лице что-то ненатуральное, как у ряженого. И выражение лица казалось совсем не крестьянским, можно даже сказать, разбойничьим: быстрый взгляд исподлобья, а в нем решительность и скрытая наглость.
Из кустов показались стрельцы и Ваня. Компания говорила сама за себя. Десятник еле
– Ишь ты, кто это вас так отделал! – опять-таки не по-крестьянски воскликнул возчик.
– Дай водицы испить! – заучено потребовал десятник.
– Возьми у него бутыль, – велел я молодому стрельцу, оставаясь от подводы и странного крестьянина на прежнем, почтительном расстоянии. Почему-то у меня было чувство, что если подойду к нему ближе, то мужику ничего не будет стоить пырнуть ножом. Изо всех нас я единственный мог оказать хоть какое-то сопротивление, остальные были просто легкой добычей.
Между тем лопоухий парень стоял в раздумье, напиться самому или сначала дать воды начальнику. Однако тот решил этот сложный вопрос за него:
– Никола, скорее, – потребовал Васильич, называя стрельца по имени, – не видишь, олух, что я помираю!
Никола помог начальнику опуститься на дорогу и взял бутыль из рук нашего подозрительного крестьянина. Тот ввиду моего пистолета и сабли никаких агрессивных действий не предпринимал, напротив, стал помогать поить десятника. После него напился и молодой стрелец. Оба сразу как-то ожили.
– Дай и мне воды, – попросил я Ваню.
Рында передал мне сосуд, и я, отступив для безопасности на несколько шагов, тоже смочил горло. Оказалось, что и мне больше всего не хватало простой воды. Тогда я припал к горловине и с наслаждением выпил чуть ли не половину бутыли.
Теперь предстояло решить, что делать дальше. Отправлять одних стрельцов с фальшивым крестьянином в Москву было нельзя – воспользуется их немощью и в лучшем случае ограбит, в худшем просто зарежет. Ехать же в город вместе с ними было опасно для меня. Нужно было выбирать что-нибудь половинчатое, потому я спросил ямщика:
– Есть здесь поблизости какое-нибудь поселение?
– Село Богородское, туда и еду, – кивнул он на дорогу.
– Отвезешь нас туда? Далеко туда ехать?
– С версту, может, чуть больше.
– Помоги им сесть, – попросил я, по-прежнему не приближаясь к «крестьянину».
Он кивнул, и они вместе с Ваней усадили стрельцов в подводу.
– Сам-то тоже садись, – предложил ямщик, поглядывая на меня со скрытой насмешкой. Не знаю, что он думал по поводу такого странного поведения, но подстраиваться под его стиль я не собирался.
– Лошади тяжело будет, я лучше пойду пешком.
После того, как я напился воды, состояние значительно улучшилось. Голова больше не кружилась, и я чувствовал, как быстро возвращаются силы. Теперь я уже мог без опасения сесть в подводу, но менять решение было поздно, и мы с Ваней пошли следом. «Крестьянин» вскочил на облучок, скомандовал коняге: «но», та напряглась, и телега гулко застучала деревянными колесами по дороге.
На пешем ходу я окончательно пришел в себя. Ехали мы в обратном направлении и скоро оказались примерно
– Не знаю, – ответил он, – я тут тоже в первый раз.
Село было огорожено невысоким тыном. Мы миновали открытые ворота и оказались на единственной улице, вдоль которой стояли сплошь бедные курные избы. Я остановил встречного мужика и спросил, есть ли здесь помещик.
– Был, да надысь помер, – ответил он, – угорел в избе. Езжайте лучше к попу.
Выбора не было, и мы поехали дальше к церкви. Она, как и все тут, была совсем бедная, рублена из |бревен и ничем не украшена. Возле нее стояла изба чуть больше обычной крестьянской. Как только повозка остановилась возле поповских ворот, из них вышел старый человек в подряснике и скуфейке. Он осмотрел нашу странную компанию и осенил крестным знамением. Я первым подошел под благословение и облобызал у старика руку, потом спросил:
– Батюшка, у нас раненые, можно у вас остановиться?
– Стрельцы? – определил он, заглядывая в подводу, после чего без особого восторга пригласил. – Ладно, пусть заходят.
Общими усилиями мы транспортировали солдат в поповский дом и уложили на лавки. Я рассказал о лесном побоище, оставив за собой роль свидетеля и обычного прохожего. Что мы с Иваном делали на дороге, вопросов не возникло. Священник совместно со своей объемной матушкой занялись врачеванием ран, а мы с Ваней скромно сидели в горнице, рассчитывая хотя бы отдохнуть и поесть. Время шло к вечеру, а День у нас выдался весьма насыщенный событиями.
Когда стрельцов как-то благоустроили, священник обратил внимание и на нас.
– А вам помощь не нужна?
– Нет, с нами все в порядке, а вот в лесу остались убитые, нельзя ли послать за ними крестьян?
– Почему же не послать, послать, конечно, можно, только боюсь, никто ехать не согласится.
– Почему? – удивился я.
– Боятся, – кратко сказал он, – там нечисто.
– Что значит нечисто?
Он посмотрел на меня, как на идиота. Действительно, вопрос был слишком наивный. Кто бы кроме врага человеческого смог справится со стрельцами. Однако упомянуть имя «нечистого» батюшка не решился. Объяснил боязнь крестьян естественными причинами:
– Убивают там часто. Все как ты рассказал, топором по головам. А вот кто там разбойничает, никто не знает. Наши мужики в этот лес ни ногой. Туда уже с зимы никто не ходит.
Это становилось интересным.
– Может быть, разбойники? – предположил я. Священник неопределенно пожал плечами. Эту тему он обсуждать не хотел. Матушка, полная женщина со скучающим выражением лица, сама начала накрывать стол. Мы с Ваней скромно сидели и ждали, когда нас пригласят. На сегодняшний день приключений с меня хватило, и я решил отложить все проблемы на завтра. Тем более что в этот момент в горницу вошла поповская дочка, и мы с оруженосцем уставились на нее во все глаза. Девушка была чудо как хороша: этакая сладкая, сахарно-белая панночка из гоголевского «Вия».