Самозванец
Шрифт:
На этих вечерах собирались почти всегда одни и те же личности.
Если же на них появлялся кто-нибудь посторонний, особенно женщина, то в первое время поведение всего общества изменялось, до тех пор, пока не узнавали, насколько эта новая личность склонна принять участие в удовольствиях кружка и попасть в его распущенный тон.
Так было и в описываемый нами вечер.
И дамы, и кавалеры вели себя безукоризненно сдержано, так как знали от хозяйки, что у нее в этот день будет молодая особа, не
Каждый раз, как двери залы отворялись, все взгляды обращались на нее, и видя, что входит кто-нибудь из обычных знакомых, с разочарованием отворачивались.
— Но кто же это дивное диво, которое нам сегодня покажут? — спросил барон Гемпель, исподтишка обнимая Марью Павловну и в то же время обмениваясь с Екатериной Семеновной нежными взглядами.
— Это сказочная красавица. Провинциалка. Соня говорит, что она выше всякого описания.
— В таком случае, мы, бедные, сегодня будем все на заднем плане… — заметила одна молоденькая дама, сидевшая рядом с дочерью хозяйки.
— Вы забываете, что это еще совершенно воплощенная невинность, — сказала Капитолина Андреевна, — и что на первый раз старания господ кавалеров едва ли увенчаются успехом.
— Хоть это для нас утешительно… — сказала «генеральша», роскошная красота которой сияла в этот вечер как-то особенно вызывающе.
— Не правда ли, ваше сиятельство, вы предпочитаете открыто и удобно достигаемое наслаждение долгой борьбе из-за какого-то еще не изведанного идеала.
— Разумеется! — подтвердил князь Асланбеков. — Да и кроме того, я убежден, что это хваленое чудо не может иметь такого обаяния, как вы. Что касается меня, то я всегда предпочитаю осязательное идеальному.
— А что скажете на это вы, граф?
Этот вопрос был обращен полушепотом к графу Петру Васильевичу Вельскому, который задумчиво оперся головой на спинку одного из кресел.
В этом кресле сидела молодая женщина.
По временам она оборачивала голову и что-то нежно шептала ему на ухо.
Это была кокетливая, в высшей степени хорошенькая девушка.
Своеобразный акцент ее речи, тип лица, черные блестящие глаза, роскошные черные волосы и очертания пухлых губ — все свидетельствовало о ее французском происхождении.
— Ничего, Люси… — рассеянно ответил граф.
Люси была поистине прелестна, когда, откидываясь назад, небрежно закидывала ногу на ногу, при чем ее стройные формы обрисовывались еще рельефнее.
Вдруг она заложила прекрасную белую руку за затылок, откинула голову еще больше, сверкнула в лицо графа глазами и поцеловала его в губы.
Граф Вельский почти этого не заметил.
Девушка порывисто вскочила с кресла.
— Вы сегодня просто невыносимы, граф! Интересно знать, о чем это вы думаете. Вероятно, мечтаете о прелестной незнакомке
— Ничего подобного, Люси! Не сердись. Я думал совсем о другом, и в моих мыслях не было ожидаемой девушки.
— Вероятно, эта же дума помешала вам быть вчера в Малом театре?
— Нет, я вечер провел у Руга.
— О, этой певице я бы с наслаждением выцарапала глаза. Из-за нее мне пришлось чуть не умереть от скуки. Я ни за что не хотела выходить, пока не приедете вы, и оттягивала с минуты на минуту мой номер, чуть не опоздала. А вы, граф, напрасно не приехали, и именно вчера.
— Почему же это именно вчера?
— А потому, что я в первый раз надела бриллиантовую диадему, которую вы мне подарили. Эффект был поразительный.
Воспоминание о подарке, видимо, примирило ее с графом.
— Хотя вы сегодня и похожи на истукана, но я все-таки еще раз вас поцелую, приедете завтра в театр?
— Дорогая, за исключением вашего появления, мне надоело все, что там делается.
— Разве можно быть таким пресыщенным? А именно со вчерашнего дня там есть нечто очень интересное.
— Это что же такое?
— Вчера был дебют новой «парижской звезды».
— Ох, уж эти звезды!
— Но эта восхитительно хороша. Я, женщина, влюбилась в нее окончательно.
— И хотите показать мне?
— Да.
— И не ревнуете?
— К ней нельзя.
— Почему это?
— Она любит.
— Она — женщина.
— Она исключение.
— Это любопытно. Как ее фамилия?
— Мадлен де Межен. Так будете завтра?
— Именно завтра никак не могу.
— Почему это? Опять у Руга?
— Нет, завтра приезжает моя невеста. Через две недели моя свадьба.
Лицо певички вспыхнуло, и только что она хотела выразить свое негодование, как дверь отворилась и в зал вошли граф Стоцкий с Иваном Корнильевичем и Долинским, бывшим здесь в первый раз.
Граф Вельский тотчас же оставил чересчур пылкую Люси и отвел Сигизмунда Владиславовича в оконную нишу.
— Достал ты денег?
— Всего три тысячи.
— Но что же мне с ними делать? Ведь до свадьбы еще две недели. Завтра она приезжает, надо сделать подарок.
— Но, может быть, ты выиграешь сегодня?
— Разумеется, должен выиграть, если не хочу потерять последнее.
— Ну, будем надеяться на лучшее. Однако, присоединимся к обществу. На наш разговор начинают обращать внимание.
Оба новичка чувствовали себя неловко, больше всего смущен был Долинский.
Появление в чужом обществе всегда порождает в человеке чувство застенчивости, и особенно, если об этом обществе у нас заранее составлено дурное мнение.
То же самое ощущал и молодой адвокат, но тем не менее, он скоро нашелся в своем затруднительном положении.