Самозванец
Шрифт:
Когда он выбегал из ворот парка, часы над входом показывали уже половину десятого. Юрий Никитич загляделся на циферблат и едва не налетел на мороженщицу.
– О господи! – вздохнула она. – И какой дурак вздумал в такое время соревнования проводить!
– Ошибаетесь, мамаша! – на всякий случай возразил Флоров. – Мы тут с самого утра состязаемся… – И, переложив свёрток в другую руку, помчался дальше.
– Мда, тоже у этих физкультурников жизнь незавидная, покачала головой мороженщица и принялась раскладывать
…Юрий Никитич добрался до дома в начале одиннадцатого. Он бросил свёрток на стул и, не снимая номера с груди, повалился на диван.
– Ух, какое блаженство! – прошептал Флоров, вытягивая ноги. – Какое блаже…
Но в этот момент громкий стук потряс дверь, и чей-то неприветливый голос потребовал:
– Откройте!
– Кто? Что вам нужно? – испуганно потянулся к запасным брюкам Юрий Никитич и, холодея, услышал в ответ:
– Комедия окончена! Ваша игра проиграна. Собирайтесь с вещами!
Глава Х
КРУШЕНИЕ
Собравшись с последними силами, Флоров натянул брюки и открыл дверь. На пороге стоял Балдаев.
– Комедия окончена, – важно повторил он. – Ваш номер не удался, гражданин Флоров! Факсимиле товарища Ковшова нашлось!
– Как – нашлось? – пролепетал Юрий Никитич, принявшийся от растерянности снова стаскивать с себя брюки.
– А так! – победоносно сказал Балдаев. – Буфетчица обнаружила в ящике из-под апельсинов. Так что вы, гражданин Флоров, просто самозванец! Ничего вы не глотали, а только голову общественности морочили! Так вот, товарищ Макаронский велел вам передать, чтоб вы квартиру освободили. Она вам по ошибке была выделена.
– Почему? Как по ошибке? – начал приходить в себя Флоров. – Я два года на очереди стоял. У меня комната сырая была и тёмная…
– Два года стояли и ещё постоите! – осадил его Балдаев. – Ничего с вами не сделается, не за пивом стоите. Подумаешь, барин какой! За какие заслуги вам квартиру давать? В общем, товарищ Макаронский приказал вам в двадцать четыре часа освободить помещение!
– Но это… это невозможно, – робко возразил Юрий Никитич. – Сейчас уже ночь, а завтра я работаю… Я не успею собраться. Вы бы хоть пораньше предупредили…
– А я вас предупреждал, вы что, не помните? Нашёл вас в парке, вышел на аллею, говорю: «Стойте», а вы куда-то бежать бросились как ненормальный.
– Но почему вы не сказали, что это вы? – удивился Флоров. – Почему меня по фамилии не назвали? Там же такая темень, родного дядю не узнаешь…
– Не мог я вас назвать, – строго заметил Балдаев, с интересом разглядывая номер на майке Юрия Никитича. Товарищ Макаронский велел не поднимать шума, чтобы не вводить в курс дела гуляющих.
– Каких гуляющих? – не понял Флоров.
– Гуляющих по парку посетителей, – пояснил Балдаев и снова уставился на майку. –
– «Зенит», – буркнул Юрий Никитич. – А зачем вы мои брюки утащили?
– Как вещественное доказательство. А то бы товарищ Макаронский мог не поверить, что я выполнил его задание. Ну ладно, заболтался я с вами. Я вам не обязан докладывать, зачем да почему. Давайте мой лимон, и я пошёл.
– Какой лимон?
– Такой. Который я для вас у соседки брал. В горшочке. Ищите себе другое хобби, а меня в это дело не впутывайте! Я думал, вы порядочный человек, а вы…
Он взял с подоконника горшок с побегом лимона и, демонстративно хлопнув дверью, вышел.
Флоров горько вздохнул, снова лёг на диван и попробовал забыться во сне. Но сон не шёл. Юрий Никитич ворочался с боку на бок, кряхтел, сопел и никак не мог прогнать от себя горькие мысли. Ему было ужасно обидно, что он так неосмотрительно поспешил вернуть в отдел казённые вещи.
– Четыре дырокола, – с досадой вспомнил он, – почти новеньких! А скрепки! Это ж с ума сойти: шестнадцать коробок тащить!
Он принялся подсчитывать, сколько скрепок было в каждой коробке и сколько получится во всех шестнадцати, и за этими расчётами уснул.
Наутро, когда Флоров явился на службу, товарищ Макаронский сразу же пригласил его в свой кабинет и высказал всё, что он о нём на данный момент думал.
– Вымогатель! – горячился начальник отдела. – Зачем вам понадобилось делать вид, что вы проглотили факсимиле! Шантажист!
– Но я… – начал робко оправдываться Юрий Никитич. Я же и вправду думал, что проглотил…
– Он думал! – возмутился товарищ Макаронский. – А это что? – Яков Сергеевич достал из ящика стола факсимиле товарища Ковшова и торжествующе показал Флорову. – Это что, я вас спрашиваю!
Он спрятал факсимиле обратно, запер ящик и продолжал свою обвинительную речь:
– Буфетчица тоже могла сказать, что она его проглотила! Но она этого себе не позволила, как честный человек! А вы… вы… Одним словом, таким, как вы, не место среди нас! Советую вам подать заявление об уходе. Дела сдадите Балдаеву, Гегеля – в библиотеку. Расчёт можете получить сегодня же. Ступайте!
Флоров, пошатываясь, вышел из кабинета и нос к носу столкнулся с Анкетовой. Она вспыхнула и покрылась красными пятнами, словно небрежно покрашенное пасхальное яйцо.
– То, что произошло с вами, Юрий Никитич, укоризненно произнесла Анкетова, вынимая из сумочки лист бумаги, – то, что произошло с вами, для меня не новость. Я знала, что рано или поздно это должно было случиться. Позвольте зачитать вам открытое письмо…
– После, после, – отстранил её Флоров и направился в кассу.
– Вам причитается три рубля, – протянула ему ведомость кассирша. – Распишитесь вот здесь.