Самозванка
Шрифт:
— Я знал, что ты мне лжешь. Я давно это подозревал, а потом уже знал точно. Я не идиот и легко догадался почему. Не за это я тебя наказываю, а за то, что ты попыталась сбежать от меня. Вот так-то вот!
Он щелкнул пальцами, как бы подводя итог дискуссии, но Кэти не сдавалась:
— Ни к чему злиться и проявлять свой испанский гонор. Я не сбегала, а предприняла тактическое отступление. Приехала моя сестра, пожелав забрать ребенка назад, на что она имеет полное право. Теперь ты можешь вести переговоры с ней, и я уверена, что ты это уже сделал. Во мне у тебя больше нет никакой нужды.
— Откуда ты знаешь мои
— С того момента, как здесь появилась Корди, это было совершенно очевидно. Ты был взбешен и не захотел даже слово мне сказать. У меня не было больше причин оставаться здесь, а у тебя не было больше причин жениться на мне, вот я и подумала, что лучше всего спокойно уехать.
— Я разве говорил, что свадьба отменяется? — укоризненно сказал он в своей высокомерной манере, которая обычно вызывала у нее желание поцеловать его, взъерошить ему волосы, но сейчас она только стояла с широко открытыми глазами. Зачем же ему теперь жениться?
Но Хавьер не дал ей времени задать этот вопрос, он прошел мимо нее, неся всю сбрую в конюшню, а когда она вновь обрела способность говорить, он уже возвращался, ведя в поводу оседланного коня, одного из тех знаменитых саrtujanos, что являются чистокровными представителями арабо-испанской породы. Одним прыжком он взлетел в седло, усадил ее перед собой и пустил жеребца какой-то особой рысью через мощенный булыжником двор.
Кэти стиснула зубы, подавляя в себе желание потребовать, чтобы он немедленно спустил ее на землю. Все равно он сделает так, как ему хочется. Он так делал и раньше и будет делать впредь. Спорить с ним — только сотрясать воздух. Так что она попыталась обратить все свои умственные способности на разрешение загадки, почему же он, зная о том, что она лгала ему, так рассердился, когда приехала Корди. Почему, коли уж подозревал правду, он не постарался узнать местонахождение настоящей матери Хуана, чтобы заручиться ее согласием на усыновление, а самозванку не отправил назад? Разгадать эту загадку она была не в состоянии. Но тут всякие мысли вообще выскочили из ее головы, когда, выехав в поля, Хавьер дал волю великолепному скакуну. Кэти замерла в восторге.
Стук копыт по земле был единственным звуком в огромной, бархатной, освещенной только звездами ночи, все ее тело превратилось в пылающее пламя, под стать имени этого чудесного коня, и искры разгорающегося пожара высекались от близости Хавьера. Его бедра были плотно прижаты к ее бедрам, одной рукой он прижимал ее к себе, а другой поддерживал поводья.
Если бы так было навеки! — мечтательно подумала она. Я и Хавьер, мы слились в единое целое, а гладкий, сильный конь мчит нас сквозь волшебную, бархатную вечность.
Только это было невозможно. Вскоре Хавьер, натянув поводья, остановил лошадь и легко соскочил с седла. Вот здесь и начинается дорога испытаний, поняла она, вся напрягшись, когда он протянул руки, чтобы помочь ей спуститься на землю. Здесь, в темноте, в безлюдных полях, он может дать волю своему гневу. И я совсем не уверена, что вынесу все это, особенно теперь, когда нервы у меня на пределе, а в голове полный сумбур.
Хотя он не сказал ни слова, обнимая ее за талию и снимая с седла, Кэти почувствовала, что в нем произошла какая-то перемена. Его
— Ты обещала выйти за меня замуж, а вместо этого попыталась сбежать. Значит, с появлением твоей сестры, проявившей вдруг запоздалый интерес к Хуану и его будущему, ты сочла, что больше нет причин оставаться здесь?
Весьма краткое резюме. Многое он упустил, но в целом именно такова и была правда. Кэти видела его в разных настроениях, и порой он был невыносим, но таким он предстал перед ней впервые. Грустным — вот, пожалуй, единственное слово, которое точно описывало его состояние. Ей легче было бы вынести яростную вспышку его гнева, чем видеть его таким. У нее стоял комок в горле, но она прошептала:
—Да.
— Понятно. — Крохотная, напряженная пауза. — Единственной причиной, по которой ты согласилась выйти за меня замуж, было стремление обеспечить будущее Хуана. Если это так, я вынужден согласиться с твоим решением уехать и освобождаю тебя от твоего обещания. — Он отвернулся. — Сейчас мы крикнем Ла Льяму, он пасется где-то рядом, и вернемся в дом, сеньорита.
Формальность его тона и прозвучавшая в нем решимость чуть не разбили ей сердце. Нельзя допустить, чтобы это кончилось так вот просто. И она быстро проговорила дрожащим от слез голосом:
— Это была не единственная причина. — И увидела, как его плечи слегка приподнялись, выражая безразличие, которое чуть не лишило ее остатков храбрости. Но груз всей ее предыдущей лжи был так тяжел и она так долго несла его, что теперь решилась на абсолютную правду: — Я согласилась потому, что люблю тебя. Потому, что не мечтаю о большем счастье, чем провести всю оставшуюся жизнь с тобой. И, конечно, с Хуаном. Я люблю и его тоже, и для нас троих…
— Que?
Глубокий тембр его голоса даже больше, чем то, что он прервал ее, поразил Кэти. Помолчав, вся дрожа, она спросила:
— Мне повторить?
— Повторить, и повторять до бесконечности, если это правда! Это в самом деле правда?
Одним широким шагом он преодолел разделявшее их расстояние и заглянул в ее фиалковые глаза, где, ясно видимая ему, стояла вся ее душа. И тогда он обнял ее своими сильными руками, притянул к себе. Его губы с силой прижались к ее губам, а когда он наконец отпустил ее, по ее щекам бежали слезы.
— Никаких слез, — приказал он охрипшим голосом, нежно стирая их кончиками пальцев, а потом приподнял ей подбородок. — И никаких разговоров об отъезде! — Он сел на траву, потянув ее за собой. — Давай побудем здесь и поговорим обо всем: о нашем будущем и о свадьбе. Но сначала, carino, мы займемся любовью. Здесь, под звездами, мы займемся с тобой любовью.
Кто может устоять против такого предложения, особенно когда произнесено оно этим богатым оттенками, ласковым голосом? Кэти еще полностью не осознала, что он по-прежнему хочет сделать ее своей женой, несмотря ни на что; она даже и не пыталась понять это, полностью отдавшись наслаждению. И нежные, томительные ласки вскоре переросли в неудержимую страсть.
Но, когда все было кончено и она плыла на волнах блаженства, чувствуя крепкое объятие его рук и губы, покрывающие ее лицо долгими благодарными поцелуями, она вдруг вспомнила обо всем. Боясь прерывать этот сладостный миг, она все-таки не удержалась и спросила невнятным голосом: