Самозванка
Шрифт:
Мирон бросил на своего десятника неприязненный взгляд и, засунув руки в карманы широких шаровар, жестко сказал:
— Чем людей в походе кормить будешь? Порох покупать на что? В казне ни гроша. Нестор упрямо выдвинул подбородок и, насупившись, угрюмо спросил:
— С прошлого похода одних гиней двести монет добыли. И товара несчетно. Может леший спер? Или мыши съели?
Дружный хохот запорожцев поддержал авторитетного десятника. Стоявший рядом хорунжий негромко добавил:
— Атаману пышки, казакам шишки.
Куренной молча разглядывал кончик
— Баешь, гиней полно? И рухляди заморской? Решил проверить, как батька за хозяйством следит? Добре, будет по-твоему. — И, резко обернувшись, гаркнул: — Недаш, книгу тащи!
Войсковой казначей шустро скрылся в дверях. Лица запорожцев потускнели — тягаться в хитрых подсчетах с бывшим писарем было занятием бесполезным. Через минуту, с толстым гроссбухом в руках вернулся запыхавшийся Недаш — старый обещник атамана по кошевой канцелярии.
— Палий! — волосатый палец уставился в молодого казака. — Поди сюда! Данила приблизился и вежливо поздоровался:
— Поклон тебе, батько.
Холодный тон в голосе и лед в глазах не соответствовали учтивому обращению. Но Мирон не обратил на это никакого внимания:
— Ты счету обучен — проверяй! Из казны ни медяка не вкрадено, все на требы куреня пошло.
В его голосе послышалась явная издевка. То, что молодой казак в помещичьих холопах вел учет оброка, роли никакой не играло — слишком велика была разница в знаниях. Данила нерешительно оглянулся на примолкшую сходку и осторожно взял книгу в руки.
— Вот здесь смотри! — атаман небрежно ткнул в предпоследнюю страницу, исписанную мелким забористым почерком. — Вся цифирь по последнему походу: что добыто и сколько трачено.
Палий глубоко вздохнул, сосредоточенно наморщил лоб и медленно зашевелил губами, с трудом продираясь сквозь неровные строки. Запорожцы с отрешенной безнадегой следили за процессом — исход был ясен заранее. Мирон присел на ступеньки крыльца и с насмешкой наблюдал за казаком, бережно переворачивающим последнюю страницу. Остатки слюны с пальца Данила аккуратно обтер о шаровары и продолжил водить им по цифрам.
— Все проверил? — с неприкрытым сарказмом поторопил его атаман.
Молодой человек поднял голову и спокойно встретил в ехидный взгляд куренного. Вопрос, который он задал, возник в голове помимо воли и заставил сходку обменяться настороженными взглядами. Боян Лисица при этом радостно подмигнул и врезал локтем в бок меланхолично жующему собственный ус ясновельможному пану. Вопрос был задан ровным бесстрастным тоном и безмолвно повис в воздухе, так и не дождавшись ответа:
— Если вести счет по-твоему, батько атаман, то трех гиней не хватит на чарку горилки в шинке хромого Ратмира. — Оглядев затаивших дыхание казаков, Данила негромко добавил: — Кросс-курс при конвертации испанских дублонов в польские злотые как считал?..
ГЛАВА ВТОРАЯ
— Сколько хочешь? — сытно рыгнув, спросил мурза Кель-Селим.
— Десять тысяч акче, —
Крымский купец бросил оценивающий взгляд на две стройные фигурки, испуганно прижавшиеся друг к другу в дальнем углу войлочного шатра, и с сожалением произнес:
— Аллах помутил твой разум, несчастный. Двести золотых за тощую гяурку?
Ногаец неторопливо запустил пальцы в котел, зацепил горстку плова и ловким движением бросил ее в рот. Хитро прищурившись, он заявил:
— В Кефе продашь по тысяче. Черненькая украсит любой гарем, даже султанское ложе.
Мурза задумчиво почесал подборок и поманил пальцем одну из девушек. Пленница и впрямь была хороша. Изящна, крутобедра, с гордо поднятой головой. Обхватив себя руками за хрупкие плечи, она со страхом и вызовом смотрела на степняков своими большими черными глазами. Кель-Селим восхищенно цокнул языком и, легко поднявшись с кошмы, раскрытой ладонью приподнял подбородок невольницы. Девушка не замедлила вцепиться зубами в палец.
— Отродье шайтана! — зашипел от боли мурза и отвесил пленнице сильную пощечину. Ногаец испуганно перехватил за руку крымчака:
— Товар испортишь! Плати и делай с ней что хочешь, а пока не смей трогать!
Упавшая на землю невольница лежала без чувств. Подол малинового ситцевого сарафана задрался, обнажив стройные ноги. Бросив похотливый взгляд, Саид-Ахмед облизнулся и осторожно ткнул ее в бок носком сапога:
— Поднимайся!
Не дождавшись ответа, бей подхватил бурдюк с айраном и плеснул ей в лицо. Девушка медленно открыла глаза, с недоумением огляделась вокруг и слабым голосом произнесла:
— Где я? Злобно взглянув на мурзу, ногаец торопливо спросил у нее:
— Как тебя звать, помнишь?
— Нет.
Пленница застонала и принялась ожесточенно растирать виски. Бей вопросительно посмотрел на ее подружку.
— Златой кличут, — испуганно сообщила светловолосая красавица. — А меня Лесей.
Саид-Ахмед раздраженно отмахнулся от нее рукой и повернулся к Кель-Селиму. Хищно раздув ноздри птичьего носа, он с едва скрываемой угрозой потребовал:
— Плати! Мурза выкатил в насмешке свои жабьи глаза и презрительно сплюнул:
— Негодный товар подсунуть хочешь? Одна без памяти, а другая калека.
С этими словами он кивнул на Лесю. Смуглая синеглазая девушка, дрожа всем телом, баюкала опухшую руку. Ногаец насупился и нехотя пояснил:
— Мои нукеры перестарались. Ничего страшно — в Кефе любой лекарь вылечит.
— А кто за лечение будет платить? И ханский саудат? Сам заплатишь?
Таких денег у Саид-Ахмета не было и, скрепя сердце, он нехотя предложил:
— Триста золотых за обеих.
— Двести пятьдесят, — усмехнулся мурза, внутренне торжествуя. Ногаец был прав: гяурки хороши, и можно было неплохо заработать. Благословенные времена, когда за некоторых невольниц удавалось выручить золото по весу, давно минули, но спрос все рано был велик.