Самурай
Шрифт:
— В провинции господина Исиды, в отличие от Эдо, — в голосе советника слышалась насмешка, — христиан не преследуют. Там, господин Веласко, вы сможете ходить с высоко поднятой головой, никого не опасаясь.
Миссионеру, разумеется, это тоже было известно. Найфу запретил христианство на подвластной ему территории, но, опасаясь мятежа обращенных в новую веру, он не принуждал других даймё следовать его примеру и снисходительно относился к тому, что верующие, изгнанные из Эдо, находили убежище в западных и северо-западных провинциях.
— Господин Веласко, вы когда-нибудь слышали о Сиогаме или Цукиноуре? — неожиданно спросил советник. —
— Вы хотите превратить их в порты, подобные Ураге?
— Да, предполагаем. В этих бухтах, возможно, будут строиться огромные корабли, как у южных варваров.
У Миссионера перехватило дух. Насколько ему было известно, до сих пор в Японии были лишь небольшие торговые суденышки, имевшие разрешение сёгуната на торговлю, которые копировали сиамские и китайские парусники. Строить же огромные галеоны, способные пересекать океан, было негде, да и японцам не хватало умения. Но даже если бы и удалось их построить, не было людей, владевших искусством кораблевождения.
— Кто же будет строить эти суда? Японцы?
— Не исключено. Сиогама и Цукиноура — морские бухты, туда легко доставлять прекрасный лес.
«Почему советник выдает мне такие важные секреты? — думал Миссионер. Он искал ответа на свой вопрос, быстро переводя взгляд с одного господина на другого. — Скорее всего они собираются использовать команду того корабля».
В прошлом году буря выбросила на берег неподалеку от Кисю галеон испанского посланника, прибывшего из Манилы, с которым он встретился в эдоском замке как переводчик; починить его оказалось невозможным, и он был оставлен в Ураге. Посланник с командой терпеливо ждали прихода судна, которое бы забрало их. Возможно, японцы хотят с помощью испанских матросов построить собственный корабль, такой же как тот галеон.
— Решение уже принято?
— Нет, нет. Идея существует лишь в самом общем виде.
Произнеся это, советник стал смотреть в сад. Миссионер понял, что это означает. Ему давали понять, что пора удалиться, и он, поблагодарив за освобождение, покинул комнату.
Прощаясь с находившимися в приемной чиновниками, которые с поклонами провожали его, он думал: неужели японцы действительно хотят пересечь Тихий океан и достичь Новой Испании?
«Эти люди точно муравьи. Они не остановятся ни перед чем».
Миссионер представил, как муравьи, когда перед ними возникает лужа, жертвуя собой, превращаются в мост, по которому их товарищи перебираются через нее. Японцы — и в самом деле полчище упорных черных муравьев!
Правитель Манилы вежливо отклонял просьбу найфу о прямой торговле с Новой Испанией, чего тот добивался уже много лет. Испанцы желали сохранить за собой монополию торговли на бескрайних просторах Тихого океана.
Однако, если собираются использовать испанскую команду для постройки корабля, Миссионер будет совершенно незаменим как переводчик на переговорах. Теперь он начал понимать, почему четыре дня назад Гото выпустил его из тюрьмы. Гото намекнул тогда, что кое-кто замолвил за него словечко: не исключено, что это был один из членов Совета старейшин, выдвинувший такой план. Вполне возможно, тот самый Исида. Бог может использовать кого угодно, японцы же используют лишь тех, кто им бесспорно необходим. Только потому, что японцы считают его полезным для выполнения своих планов, они сперва припугнули его, а потом помогли. Это их излюбленный метод.
Ни Диего, ни корейцу Миссионер не рассказал ничего о сегодняшней беседе.
— Пришло письмо из Осаки.
Диего достал из кармана поношенной монашеской рясы распечатанное письмо и четки — поднял на Миссионера глаза, словно опухшие от слез.
— Иезуиты снова клевещут на нас.
Он поднес письмо к свече, пламя которой трепетало как мотылек, и развернул — на бумаге желтели пятна от дождя, чернила кое-где расплылись. Оно было написано недели три назад отцом Муньосом, которому подчинялся Миссионер; он сообщал, что в Осаке растет ненависть к найфу, что правитель Осаки одного за другим перетягивает на свою сторону вассалов князей, разбитых в сражении при Сэкигахаре [ 10 ].
После этой преамбулы отец Муньос извещал Миссионера, что глава иезуитской общины в Кинки направил в Рим письмо, осуждающее методы миссионерской деятельности францисканцев:
10
Решающее сражение 20 сентября 1600 г. принесло победу Токугаве Иэясу.
«То, что францисканцы поддерживают отношения с японцами-христианами, несмотря на запрет миссионерской деятельности в Эдо, вызывает ненужное раздражение найфу и сёгуна и в данный момент наносит ущерб евангелической работе даже в тех районах, где сохраняется свобода вероисповедания, утверждают иезуиты».
Сдерживая нахлынувшее возмущение, Миссионер небрежно бросил письмо Диего:
— Самонадеянные болваны!
От волнения щеки и шея Миссионера всегда покрывались красными пятнами. Иезуиты клеветали на них не впервые. Они всегда писали тайком на францисканцев доносы в Рим. Ими владела зависть. С тех пор как шестьдесят три года назад на японскую почву ступил святой Ксавье, вся миссионерская деятельность в этой стране сосредоточилась в руках иезуитов. Но десять лет назад буллой Папы Климента VIII была разрешена миссионерская деятельность и других конгрегации — и тогда иезуиты, снедаемые ревностью, ополчились на всех остальных.
— Иезуиты забыли, что это они — причина всех бед, обрушившихся на христианство в Японии. Пусть подумают о том, кто навлек гнев покойного тайко.
Диего смущенно смотрел красными глазами на Миссионера. Нет, подумал Миссионер, глядя на него, советоваться с этим жалким человеком бессмысленно. Хотя он в Японии уже три года, но даже как следует говорить на языке этой страны не научился; единственное, на что он способен, — тупо, как баран, изо дня в день выполнять указания всех, кто стоит выше него.
В течение нескольких десятилетий иезуиты завладели землями в Нагасаки и доходами с них оплачивали свою миссионерскую деятельность. Они не обладали там лишь военной властью, но добились права взимать налоги и вершить суд. Когда тайко, покоривший Кюсю, узнал об этом, он пришел в ярость и издал указ о запрещении христианства — это всем известно. Так начались черные дни христианства в Японии, но иезуиты уже забыли об этом.
— Однако, — нерешительно сказал Диего, — что мне ответить в Осаку?..