Санация
Шрифт:
– Конечно! Три раза пересматривала! Мне было так больно смотреть на то, как тёмная сторона силы перетягивает на свою сторону Энакина...
Ходанович удручённо вздохнул. Без шансов. Третий лишний. Парочка, скреплённая пассатижами интересов, могла мусолить фильмы Лукаса хоть до рассвета.
Даламбер умел проигрывать достойно. Саня достал гитару и с любовью прикоснулся к родным струнам. Инструмент ласково откликнулся на зов пальцев чистым звуком. Самоучка Ходанович достиг определённых успехов в игре: ноты он видел не только на бумаге, но и в мыслях, образах. Вот и сейчас
Саня достал из кармана футляр. Прошёл день с тех пор, как проклятая капсула не выходила из головы Брюса. Эффект "Санациума" - а именно такое странное название носила капсула - казался поразительным с точки зрения науки и пугающим с эволюционной позиции. Замедленное старение, иммунитет от всего спектра болезней, эволюция рефлексов и органов чувств. Даже Ницше не поспорил бы с тем, что капсула является мостиком между обычным человеком и его "сверхверсией".
Почему же Брюс не решался "прокачать" себя? Саня рубил с плеча, говорил всё на чистоту, допускал чёрствый сарказм, но понимал, что из-за своих действий становится всё дальше от общества. Возможно, Брюс был готов доверять людям и заботиться о ком-то, кроме себя самого, но огонь дружбы так часто затухал за восемнадцать лет жизни героя, что тот начинал потихоньку паниковать, ударяться в меланхолию и ощущать себя ненужным. "Что изменится, если я стану лучше?" Эта трезвая мысль останавливала дрожащую руку героя у рта, и капсула снова возвращалась в футляр.
Потому Саня старался избавиться от "Санациума": волны соблазна бушевали, а плотина здравомыслия начинала давать крупные трещины. Выкинуть же футляр Брюс считал поступком опрометчивым. Человека, которому капсула могла бы помочь, наш герой нашёл совершенно случайно...
– Дима, а что у тебя с носом?
– Сильно заметно?
– ощупал переносицу Ильющеня.
– Прилетело как-то в начальных классах. Смещение носовой перегородки, опечаленные предки, счастливый я. Драка тогда закончилась в мою пользу, так-то.
– Я про насморк, - уточнил Брюс.
– Ну ёпта! Хронический, хотя скорее сезонный. Летом вроде отпускает немного, а к середине осени опять начинается сопливая канитель.
– Лекарства пить не пробовал? Вдруг аллергия?
– Пробовал, - махнул рукой Дима.
– С переменным успехом. Пользы сильной я в этих пилюлях всё равно не вижу, только деньги тратить понапрасну.
Последней фразой Ильющеня отбросил из головы Брюса остатки сомнений.
– Что-то уж слишком сильно тебя волнует моё здоровье. Может, ты разрабатываешь сценарий моего убийства?
– Лучше, я нашёл средство от насморка. Держи, - протянул футляр Саня.
– Очень щедро с твоей стороны. У тебя что, целый склад таких капсул?
– поинтересовался Дима.
– Ну, хрен знает, и раскраска странная, сто пудов иностранцы извращались! О, инструкция ещё есть...
С минуту Ильющеня изучал бумажку, то и дело поднимая глаза на Брюса, будто проверяя по его лицу достоверность написанных там слов. Затем долго крутил "Санациум" вблизи, пытаясь найти малейший подвох. Наконец Дима подошёл
– Прости, чувак, я не могу это принять.
– Почему? Я же не прошу ничего взамен, - удивился Саня.
– Не надо. Не люблю быть обязанным. На своей шкуре знаю, каково ждать взаимности от другого человека, а в итоге получать лишь холодное равнодушие.
– Позволь мне помочь!
– Вот только не надо самопожертвованием заниматься! Сказал - не возьму, значит, так и будет!
– раздражённо воскликнул Ильющеня, обратив на себя внимание других обитателей барной стойки.
Воцарилась гробовая тишина. Саня молча осушил стакан и лёг на него лбом, ощутив приятную прохладу. Настроение у Брюса резко ухудшилось.
Иногда у Димы, как у велосипедного колеса, бывали "прокруты". Приятный в общении и спокойный по характеру, на некоторые пустяки Ильющеня реагировал чересчур остро, даже грубо. Вот и сейчас парень запоздало подумал, что слегка перегнул палку.
– Слушай, та девушка у входа, это ведь ваша Юля?
– всмотрелся Дима.
Брюс резко повернулся. У выхода начинались масштабные разборки...
– Что это было?
– спросил Саша, размахивая забинтованной рукой перед Клеменцевой.
– У Щербакова был плохой день. Ты же показался ему в своих суждениях слишком резким, - пояснила девушка.
– Распустил клешни! Ничего, заживёт рука, и мы с этим чёртом поговорим!
– не унимался "валик".
– Сань, если я узнаю, что Щербаков хотя бы чихнёт по вине одного из твоих микробов, то наше общение закончится, учти, - Кнопка не шутила.
– Да и будь реалистом, ты программист, а не боец.
– Да что ты говоришь?! Сам знаю, какой я боец! И вообще, слишком много ты о себе возомнила, чтобы ставить какие-то условия! Без твоих компрессов обойдусь!
Хлопнула дверь. Юля особо и не расстроилась. С такой стороны Соловьёва она ещё не видела, да и наблюдать такие концерты повторно девушке не шибко хотелось.
"Сань, ты для меня действительно важен. Как замечательный чуткий друг, но не как парень на постоянной основе".
Эти слова должны были сорваться с уст Кнопки, если бы Щербаков остался и выслушал её. Юля не была уверена, что этих слов хватило бы Сане после его пламенного признания, но это, очевидно, было бы самое яркое проявление дружеских чувств к нему за всё время их знакомства. Клеменцева, безусловно, ценила Монитора, просто хорошее отношение к нему чаще подразумевалось, нежели озвучивалось. С опозданием героиня поняла, что ушами любят не только девушки...
Дальнейшие действия девушки были быстры и молниеносны, как будто бы выполнялись ежедневно. Юля собралась с невероятной скоростью, с которой не успевает догорать армейская спичка. Спустя десять минут Кнопка благополучно прошла спящего охранника и теперь тревожно осматривалась. Мысль о том, что в стрессовом состоянии Саня может натворить глупостей не выходила у неё из головы.
Нашла Юля парня почти сразу: звуки гитары Ходановича цепляли слух новых посетителей зала. Рядом с Монитором Клеменцева обнаружила незнакомую девушку.