Санкция Айгер

Треваньян

– Такая игра в его духе. Он всегда предпочитал окольные пути.

– А это дело в Монреале дало ему возможность крепко меня подставить. Он сказал мне, что я должен поехать. Мне нужно было пойти с какой-то какашкой по фамилии Крюгер и получить

записку или что-то вроде того. Я не знал, что кого-то собираются убить. Но если бы и знал, особого выбора у меня не было.

– Но к убийству ты совсем непричастен?

– Так, наверное, нельзя сказать. Я же не остановил его. Я просто стоял и смотрел, как человека убивают. – Он говорил мрачно, преисполнившись отвращения к самому себе. – А когда Крюгер начал его потрошить, меня...

– Тебя вырвало.

– Да, точно. По-моему, я не создан для убийств. – Он вновь отвернулся к окну. – В отличие от тебя, старик.

– Нечего мне лапшу на уши вешать. В принципе ты ничего против убийства не имеешь. Тебе ведь очень хотелось, чтобы я для тебя убил Майлза. Ты просто не мог это сделать сам.

– Наверное.

Джонатан бросил яблоко обратно в корзину – это был подарок Бена.

– Скажи-ка, а зачем ты полез снимать меня с горы? Ведь если бы я погиб вместе с остальными, ты мог бы отправляться домой совершенно спокойно.

Бен улыбнулся и покачал головой.

– Не воображай, что такая мысль не приходила мне в голову, старик.

– Но ты не создан для убийств?

– Да, и кроме того, я твой

должник – ты же снял меня с Аконкагуа.

Бен развернулся лицом к Джонатану.

– Что будет теперь?

– Ничего.

– Не станешь вредить старому приятелю, нет ведь?

– Люди из ЦИРа удовлетворены – им кажется, что они своего добились. Не вижу никакого смысла разубеждать их. Тем более, мне уже заплатили.

– А ты? Я же знаю, как ты обходишься с друзьями, которые тебя предали.

– У меня нет друзей, которые меня предали.

Бен подумал над этим.

– Ясно. Скажи-ка мне, старик, у тебя вообще-то друзья есть?

– Я очень тронут твоей заботой, Бен. Когда у тебя самолет?

– Уже надо идти.

– Прекрасно.

Бен задержался у двери.

– Ну, поправляйся, старик.

– Спасибо за фрукты.

Когда дверь за Беном закрылась, Джонатан несколько минут смотрел на нее. Он почувствовал опустошенность. Уже несколько дней он знал, что никогда больше не пойдет в горы. Он утратил интерес. И Бен ушел. И Джемайма ушла. И он устал считать дырки в потолке.

Он выключил свет, и синева позднего вечера заполнила комнату. Он закрыл глаза и постарался уснуть.

Какого черта! Никто ему не нужен. Ничего ему не нужно. Когда он вернется в Штаты, он первым же делом продаст эту чертову церковь.

Но картины – ни за что!