Санькя
Шрифт:
Чуть повернув голову, Саша увидел, что Веня и Рогов, раскоряченные, так же как и он, стоят поодаль.
Заработал мотор, и ПАЗик, перекрывший рельсы, сдал назад.
– Ну, чего, грузить их?
– раздался голос.
– Надо им, блядь, устроить революцию.
– Что, сучонок? Революции захотел?
– выкрикнули где-то рядом с Сашей, но не ему, а, похоже, Вене.
– Красной революционной кровью ссать будешь через полчаса!
Раздался удар, еще один. Не стерпел кто-то, перехлестнуло…
Саша повернул
– Тебе сказали, руки за голову и не шевелиться? Тут еще собака подоспела, с ней милиционеры, приближение которых можно было угадать по нарастанию беспрестанного, косноязычного мата.
Собаку, судя по лаю и толкотне, еле сдерживали. Весь сжимаясь, Саша ежесекундно ожидал, что сейчас ему выкусят кусок ляжки.
– Нет, ну что твари… делают!… - ругался один из милиционеров, отдуваясь и тяжело дыша.
– Всю улицу разхерачили… магазины… машины… Это же твари… Их, тварей, надо застрелить прямо здесь!… Ты что, гаденыш, делаешь?
– обратился он к Вене, упирающемуся головой в трамвай.
– А? Тебя, сопляк, спрашиваю! Ты что делаешь?
– Держу трамвай, - ответил Веня ясным - и оттого невыносимо наглым голосом. Саша улыбнулся красной боковине трамвая, приятно холодящей потный лоб.
– Ах, ты… - услышал Саша голос милиционера и, поняв, что сейчас Веню ударят, снова покосился. Длинная, как шланг, дубинка гулко обрушилась на спину товарища.
– А?
– выкрикивал милиционер, по-прежнему тяжело дыша.
– Еще? А? Нет, ты отвечай? Еще?
– Позабавься, - ответил Веня громко, и это звучало не как "да, еще", но как - "давай-давай, потом время придет, посмотрим…".
Здесь вступил уже кто-то из камуфляжных бесов:
– Ты как с дядей милиционером разговариваешь?
Он ударил - будто взмахнул косой - своей огромной, в берце, тяжелой ножищей Вене под колено, и тот резко, гакнув от неожиданности, упал. Ему тут же с силой наступили берцем на лицо.
– Эй, кончайте уже!
– неожиданно для себя крикнул Саша.
Видимо, ему досталось бы тоже, но отвлекла вагоновожатая:
– Господа! Отведите молодых людей от трамвая. В вагоне дети. Нам надо ехать - Семеныч, грузить их или нет?
– опять спросил кто-то.
– Нет. Вон "пэпсы" отведут их на площадь. Мы еще покатаемся по дворам.
Спецназовцы загрузились, и ПАЗик, резко взяв с места, уехал.
Веню подняли за шиворот. Сашу и Лешу попросили сделать шаг назад. "Еще шаг назад". Трамвай заскрипел и тронулся.
Саша, щурясь от легкого головокруженья, смотрел на небо.
Вене и Лешке защелкнули за спиной наручники.
– Руки назад!
– приказали Саше. Холодное сжало кисти.
Они пошли по улице вниз, подгоняемые тычками и матом милиционеров. Иногда злобно подлаивала
Веня беспрестанно поднимал голову и с влажным сипом вдыхал через нос, пытаясь остановить текущую из расквашенных ноздрей кровь.
Саша с интересом разглядывал содеянное им и его товарищами.
Улицу разворошили, словно кулек с подарками.
Несколько сорванных и истоптанных трехцветных флагов лежало на асфальте. Дорога была густо усыпана стеклом, иногда цветами, а также всякой вывороченной из мусорных урн дрянью - и создавалось ощущение, будто на улицу выпал дождь из стеклянной крупы, мусора и цветочных лепестков.
Кое-где валялись стулья, встретилась цепь оградки.
Все фонари были разбиты.
"Яну поймали", - вдруг угадал Саша, увидев на асфальте оторванный, распустивший нитки, отороченный мехом капюшон. "Капюшон Яны. Ее поймали за капюшон".
Иногда навстречу шли люди, с интересом, а некоторые и со злобой, разглядывавшие задержанных.
"В плен взяли… - подумал Саша иронично.
– Меня взяли в плен… И могут посадить", - завершил он свою мысль уже всерьез.
Сгоревшую машину было видно издалека. Около уже суетились пожарные. Из шлангов била вода, от машины валил тягучий дым.
– Нет, ну на хер вы это сделали?
– все не унимался один из милиционеров, самый грузный и говорящий с одышкой.
– На хер? Вы это строили, чтобы ломать?
Никто не спешил ему ответить.
Леша спокойно смотрел вперед, и на лице его читалось, что он не считает нужным разговаривать с вопрошающим.
Саша мог бы ответить, но саднела разбитая губа, и он непрестанно слизывал кровь.
Вене, похоже, даже его разбитый нос был нипочем, и он, хлюпая, спросил:
– Чего строили?
– Вот это все вы строили?
– А кто это строил?
– переспросил Веня, словно это его всерьез взволновало. Здесь прямо в лицо Вене наехала камера, и милиционер матерно прогнал тележурналистов.
– Слышь, расстегни меня, кровь хоть вытру, - воспользовался ситуацией Веня.
– А то вас вздрючат за избиение подростка. У меня нос сломался. Я на вас заяву напишу.
– Да мне плевать на твою заяву, понял?
– сразу взвился милиционер.
– Пиши, мне все равно. Я тебе еще жопу напорю в отделе.
Веня громко хмыкнул, харкнул красным и примолк.
Пацанву "Союза созидающих" выводили из подворотен - когда по три-четыре человека, а когда сразу по десятку.
Почти все пойманные были биты, несли красные, кровавые синяки, быстро заплывающие глаза, расплющенные носы и разбитые губы.
Пацаненок лет четырнадцати, весь бледный, с дрожащими скулами, на подгибающихся ногах ужаснул густым, грязно-кровавым сгустком на затылке. Его поддерживали за руки.
На многих была разорвана одежда. Виднелись юношеские, худые тела.