Сансиро
Шрифт:
— В этой пьесе есть замечательная фраза: «Pitys akin to love» [39] , - продолжал Хирота, снова энергично выпуская свой «философский» дым.
— В японской литературе, кажется, тоже есть нечто подобное, — вступил в разговор Сансиро, и все его поддержали. Но что именно — никто не мог припомнить. Потом каждый пытался перевести английскую фразу, но ничего не получилось.
В конце концов Ёдзиро высказал суждение, весьма для него нехарактерное:
— Перевести можно
39
«Жалость сродни любви» (англ.).
После такого заявления решено было поручить перевод одному Ёдзиро. Подумав немного, Ёдзиро сказал:
— Что, если так… Не совсем точно, правда… «Милого жалею — потому люблю».
— Что за пошлость! — поморщился Хирота. — Нет, нет, не годится.
Это было сказано с такой забавной брезгливостью, что Сансиро и Минэко рассмеялись. Как раз в этот момент скрипнула калитка, и вошёл Нономия.
— Ну что, навели порядок? — спросил он, подойдя к веранде.
— Нет ещё, — быстро ответил Ёдзиро.
— Помогли бы немного, — подхватила Минэко.
— А у вас, я вижу, весело, — с улыбкой заметил Нономия. — О чём-нибудь интересном беседуете?
С этими словами он присел на край веранды вполоборота ко всем.
— Я перевёл тут одну фразу, а сэнсэй меня отчитал.
— Фразу? Какую же?
— Да так, пустяки, «Милого жалею — потому люблю».
— Что такое? — Нономия повернулся к Ёдзиро, — Это о чём, собственно? Не понимаю.
— Никто не понимает, — вмешался Хирота.
— Да нет, я просто в стиле песни сделал, а если точно перевести, то получится «Жалеть — значит любить».
— Ха-ха-ха. А как в подлиннике?
— Pitys akin to love, — сказала Минэко. У неё оказалось великолепное произношение.
Нономия встал, прошёлся по садику перед верандой, потом обернулся и сказал:
— А перевод и в самом деле удачный.
Сансиро невольно следил за Нономией — за его манерой держаться, за направлением его взгляда.
Минэко сходила на кухню, принесла свежего чаю и, подойдя к краю веранды, протянула чашку Нономии:
— Пожалуйста! — затем села и спросила: — Как здоровье Ёсико-сан?
— Да она, можно сказать, уже здорова, — ответил Нономия, принимаясь за чай, и повернулся к Хироте.
— Знаете, сэнсэй, мы, кажется, напрасно переезжали в Окубо, только время и силы потратили, придётся, наверно, снова переселяться в этот район.
— Почему?
— Сестре не нравится ходить в школу через поле Тояма. К тому же по вечерам она скучает, когда я допоздна засиживаюсь в лаборатории. Пока, правда, ещё сносно — мать живёт с нами. Но скоро она возвращается в деревню. А служанка такая же трусиха, как сестра… Вот морока, — не то в шутку, не то всерьёз вздохнул Нономия и обратился к Минэко: — Не желаете; ли, Сатоми-сан, завести себе компаньона?
— Охотно.
— А
— Это всё равно.
Один только Сансиро не участвовал в разговоре.
— Что же всё-таки вы намерены предпринять? — очень серьёзно спросил Хирота.
— Если пристрою сестру — останусь в Окубо. Не то придётся переезжать. Я уж подумываю, не поместить ли её в школьный пансион, а самому жить поблизости, чтобы мы могли часто видеться — ведь она ещё ребёнок.
— Тогда лучше всего у Сатоми-сан, — снова подал голос Ёдзиро.
Пропустив его слова мимо ушей, Хирота сказал:
— Можно бы и у меня на втором этаже, но куда деть Сасаки?
— Пожалуйста, сэнсэй, пусть на втором этаже будет Сасаки, — попросил сам за себя Ёдзиро.
— Ну, как-нибудь устроимся, — сказал, смеясь, Нономия. — Ёсико только что ростом велика, а так совсем ещё глупенькая. Всё просит сводить её на выставку цветочных кукол в Дангодзака.
— Вот и сводили бы, — сказала Минэко. — Я бы сама с удовольствием посмотрела.
— Давайте вместе пойдём.
— Непременно. И Огава-сан тоже.
— Разумеется.
— И Сасаки-сан.
— Нет уж, увольте. Я лучше в кино схожу.
— Искуснейшая вещь эти цветочные куклы, — заметил Хирота. — Нигде в мире, пожалуй, нет ничего подобного. И сделано это руками человека — вот что главное. Будь это люди, а не куклы, никто не пошёл бы на них смотреть в Дангодзака. Ведь их можно увидеть в любом доме.
— Весьма характерный для сэнсэя взгляд, — прокомментировал Ёдзиро.
— В бытность мою студентом, — сказал Нономия, — меня тоже нередко ошарашивали на лекциях такими суждениями.
— Сэнсэй, пошли бы и вы с нами на выставку, — попросила Минэко. Хирота ничего не ответил. Все засмеялись.
— Загляните кто-нибудь сюда на минутку, — донёсся из кухни голос старухи служанки.
— Я сейчас! — сразу вскочил Ёдзиро, в то время как Сансиро даже не двинулся с места.
— Пожалуй, мне пора, — поднялся Нономия.
— Уже уходите? — спросила Минэко. — Так быстро?
— На днях отдам то, что у вас взял, потерпите немного, — обратился Хирота к Нономии.
— Не беспокойтесь, — уже уходя, отозвался Нономия. Не успел он скрыться за калиткой, как Минэко, словно что-то вспомнив, вдруг сказала: «Да, кстати…» — быстро надела гэта, снятые ею у входа в дом, догнала Нономию, и они о чём-то заговорили.
За всё это время Сансиро не проронил почти ни слова.
5
Буйно разросшиеся, в рост человека, кусты хаги, ярко освещённые солнцем, бросали вокруг чёрные тени, которые ползли по земле и не то исчезали в глубине сада, не то поднимались кверху, прячась в густой листве. Росший возле рукомойника барбарис тоже был выше обычного. Наклонившись друг к другу, стояли три тоненьких деревца, прикрывая своей листвой окно уборной.