Сапер
Шрифт:
— Еще послужишь. Тебя куда направили с женой? В тыл на переформировку?
— Нет, мы при эвакуации наткнулись на зондеркоманду 4а айнзацгруппы С, — я понизил голос. — Удалось уничтожить противника и захватить ценные документы, немецкие деньги.
— Та-ак! — генерал огляделся, кивнул майору: — Евгений Петрович, займи бойцов делом. А вы… где эти секретные документы?
— Там, — я махнул рукой в сторону выхода. — С погибшим особистом остались. Его бы похоронить надо. Буряков его фамилия. Он нас и вез в Киев, в управление контрразведки.
—
Обстрел укрепрайона закончился, пыль осела на пол. Мы вышли из ДОТа, вдохнули чистый воздух. Вокруг вновь кипела жизнь — шли беженцы, красноармейцы поправляли окопы. Солнце уже взобралось в зенит и начало крепко припекать.
БА 10 догорел, лишь мотор продолжал вяло чадил.
Мы подошли ближе, увидели накрытые плащ-палатками тела водителя, адъютанта, Бурякова… Всего одиннадцать трупов. Кто-то из солдат уже начал рыть могилы.
Я нашел рядом с особистом документы, портфель с рейсмарками. Показал генералу. Тот неверяще ощупал пачки денег, покачал головой и забрал у меня портфель.
— Надо в Москву телеграфировать, — Кирпонос задумался. — Поедете в Киев вместе со мной, там в штабе округа решим, что делать.
Я вытащил из вещмешка Бурякова знамя 65-го ОМИБа. Продемонстрировал его генералу.
— А вот за это будет отдельная благодарность в приказе. Пока знамя есть — батальон не погиб. Сформируем его заново.
Глава 17
Генерал замолчал, а я отошел немного. Ситуация не совсем понятная. С одной стороны — хорошо, что Кирпонос этим орденом и своим вниманием вытащил на свет божий Петю Соловьева и еще раз ткнул пальцем, мол, видите, это и есть означенный лейтенант. А с другой — лишнее внимание. Чует мое сердце, что тут уже не Буряков какой-нибудь может начать разбираться, а кто покруче. Как там писал этот мужик, что в стихах рассказал про шибко грамотного парня и то, как ему укорот сделали: «Ах, от господ подалей, у них беды себе на всякий час готовь». Сегодня генерал орден с барского плеча жалует, а завтра сапоги не так блестят — и к стенке Петю. Ладно, что сделано, то сделано. Это как в реку прыгнуть. Пока еще в воздухе лечу, но скоро узнаю, насколько холодна водица.
— Давай, успокойся, не дергай лапой, сейчас я тебе помогу, — услышал я откуда-то сбоку Веру. — Вот так, потерпи, готово!
Я оглянулся на голос. Моя жена (даже думать приятно такое!) обнимала за шею дворняжку, которая перед этим навела шороху в доте. Кто-то успел ее поймать и даже соорудить поводок из куска веревки. В ответ на мой молчаливый вопрос она объяснила:
— Заноза в лапе застряла, вот она и беспокоилась.
— Он, — поправил я. — Мне отсюда очень хорошо видно. Отпусти пса, небось, хозяева обыскались уже.
— Нет у него хозяев, второй день здесь бегает, — сказал стоящий чуть в стороне сержант, пытаясь отряхнуть гимнастерку. — А тут ему не место, сами видите, что творится.
— Петя, давай его с собой возьмем, смотри,
— Верочка, сама подумай, куда нам его брать, — тихо ответил ей я, подходя поближе. — Мы сами еще не знаем, что с нами будет, где ночевать сегодня и что есть. Голову включи: война кругом, не до собачки.
Дворняга как чуяла, что решается судьба — мокрый нос начал тыкаться в руку жены.
— Да придумаем что-нибудь, Петя, — она посмотрела на меня таким жалостным взглядом, что я даже почувствовал себя немного виноватым. — Погибнет же пёс…
— Звать то его как? — я посмотрел на сержанта.
Тот пожал плечами:
— Дак кто ж его знает. Мы Пиратом звали, окликался.
Вера прыснула. Действительно, у собаки один глаз был окрашен черным.
Я вздохнул, почесал песеля за ухом.
— Не знаю, ты же видишь, что тут закрутилось. Побудь пока здесь, схожу, гляну, может у Бурякова адрес родителей есть, надо написать им. А то в этой суматохе могут и забыть.
Вера кивнула, встала, и потащила дворнягу в сторону от кучки людей, стоявших возле комфронтом. Я открыл вещмешок лейтенанта. Негусто. Смена белья, бритва, помазок, маленькое зеркальце, карандаши, еще какая-то ерунда. Ага, вот и записная книжка. Адрес родителей… есть! Арбат, 4, Буряковы Игорь Иванович и Мария Кузьминична. Да… Арбат. Столичная штучка был лейтенант — не соврал. За такого спросят и не раз. Надо бы как-то задокументировать его смерть, взять какую справку у защитников укрепрайона. И обязательно нарисовать схему, где могила. Ее и послать вместе с письмом.
Пока суд да дело, пришла «эмка» за генералом. Кирпонос оглянулся, кивнул мне, мол, грузись. Я так же молча показал глазами на Веру и он, секунду помешкав, согласился. Мы похватали свой нехитрый скарб и пошли к машине. Но, видать не судьба была. Комфронта только занес ногу, начиная залезать, как под капотом легковушки что-то загремело и мотор заглох.
— Ну что там у тебя? — раздраженно крикнул Михаил Петрович. — Мы уедем отсюда когда-нибудь?
Водитель залез под капот, через минуту вылез и признался, что эта автомашина может поехать только на буксире. Лицо Кирпоноса начало приобретать цвет спелого помидора. Он едва открыл рот, чтобы приступить к разносу, когда я заметил черную легковушку, остановившуюся перед заслоном со стороны области.
— Товарищ генерал-полковник, разрешите обратиться? — встрял я в начальственную взбучку. Неправильно это, конечно, в таких случаях подчиненные по возможности рассасываются по округе, чтобы им рикошетом не прилетело.
— Что тебе, Соловьев? — недовольно спросил генерал.
— Там машина в сторону Киева, — показал я на дорогу. — Разрешите узнать, может, на ней отправить вас можно?
— Действуй. Если что, разрешаю моим именем высадить пассажиров, пусть потом заберут транспорт в штабе фронта. Быстрее, старлей, что ты задумался? — прикрикнул он уже мне в спину, будто это он заметил эту «эмку».