Сапер
Шрифт:
— Понятно, — буркнул я, не совсем еще проснувшись.
— Так не теряй времени, шевелись! — добавил Аркадий и бросил трубку.
Черная «эмка» подобрала меня ровно в указанное время, безо всяких ефрейторских зазоров. На улице только начало светать, и в утренних сумерках я заметил Масюка, сидевшего впереди, возле водителя. А когда сел, обнаружил рядом с собой, на заднем сиденье, грузноватую женщину сильно за сорок, в гражданской одежде (платье непонятного еще в темноте цвета с рукавами по локоть, не помню уже, как они называются, и шляпка на голове) и с дамской сумочкой на коленях… От нее даже немного пахло духами. Странный запах для этой машины. Но мы люди военные, с кем рядом
Проехали чуть меньше километра, поплутав по киевским утренним улочкам, остановились у какого-то темного дома, Аркадий бросился к подъезду, из которого почти сразу вышел Кирпонос. Подошел к задней двери, и сел по другую сторону от женщины. Водитель дождался, когда Масюк займет свое место, и тут же тронулся с места.
— Сколько нам ехать? — спросил командующий.
— Часа два, если повезет, — ответил молчавший до сих пор водитель.
— Ладно, я пока отдохну, — сказал Кирпонос. — Кстати, Соловьев, познакомься, это Эмилия Карловна, военный переводчик. Ты же немецкий знаешь?
— На бытовом уровне, товарищ генерал, по верхам от соседей нахватался.
— Вот и пообщайся пока со знатоком, она оценит. Смотришь, и пригодится когда.
Поговорим, раз приказано. комфронта закрыл глаза и через минуту даже засопел тихонечко, не обращая внимания на то, что машину время от времени потряхивало на выбоинах. А Эмилия Карловна приступила к оценке моих знаний.
Плавал я, конечно же, как и любой человек, у которого долго не было практики. Эмилия не жалела меня и грузила по полной. Сначала я понимал ее через три слова на пятое, потому что она, как мне показалось, специально говорила очень быстро и невнятно. Отвечал я ей медленно и постоянно вспоминая слова, которые все куда-то потерялись. И вдруг в какой-то момент я поймал себя на том, что ничего больше не вспоминаю, а Эмилию понимаю напрямую, а не пытаясь перевести ее речь сначала на русский. Как в детство попал. Тогда тоже с друзьями болтали не задумываясь, слова сами на язык шли. Беседу вела как опытный следак, видать, раньше эта дамочка была совсем не переводчицей. Не уровень Чхиквадзе, конечно, но Буряков, если и обошел бы ее, то не сильно. А уж то, что меня допрашивало в шестидесятых, достойно было только нервно курить в сторонке.
Ехали мы долго, куда-то на юг. За дорогой я особо не следил, опять же, занят был. Странно, второй раз с Кирпоносом еду, и снова меня с расспросами дергают. Надеюсь, что это не войдет в традицию, как по мне, лучше молчать, чем говорить.
В голове у генерала, видать был встроенный будильник: проснулся он минут за пять до того, как мы приехали на место.
— Ну, Эмилия Карловна, что скажете про моего адъютанта?
— Словарный запас маловат, конечно, хотя по бытовым темам ориентируется очень хорошо. На допросы — хоть сегодня, лучше некоторых наших справится, а вот для тыла — хотя бы месяц с акцентом поработать, речь поправить. Очень способный молодой человек.
С молодым человеком она, конечно, сильно польстила, хотя я и заметил, что устаю здесь меньше, чем там. Да и сравнивать волю и тюрьму — дело ненадежное.
Как остановились, переводчица вылезла из машины вслед за генералом и куда-то очень быстро исчезла, видать, работа для нее здесь была срочная. Мы с Аркадием пошли за Михаилом Петровичем. Не вплотную, конечно, но так, чтобы в виду оставаться.
Встречал Кирпоноса, как я понял, командир корпуса, генерал-майор Кулешов — среднего роста мужик с пухлыми, капризными губами и немного недовольным взглядом. Он сразу начал напирать на то, что они только прибыли, корпус разворачивается, давайте дождемся командарма
Отошли с Масюком в сторону, он потихоньку начал меня в курс дела вводить: что, куда, зачем и сколько раз. С одной стороны, работа понятная, а всякие тонкости, вроде того, какой крепости чай и с чем пьет комфронта — они, конечно, сильно помогают. И вот тут снова появилась Эмилия. Она запросто прошла к генералам и прервала их беседу. Ничего себе, с какой женщиной пришлось пообщаться! Кто же она такая, что так вольно ведет себя?
Я невольно прислушался. Аркадий, впрочем, тоже замолчал, видать, и он такое не очень часто видел. Хоть и говорила она не громко, но я услышал фамилию Рейхенау и слова «гаубицы Шкода триста пять миллиметров». Тут и вспомнил. История эта была известная. У немецкого генерала Рейхенау были в распоряжении огромные чешские гаубицы Шкода. Трофейные. И он ими весьма успешно долбил наши ДОТы.
Переводчица отошла в сторону, видать, ее специально привезли для допроса какого-то немецкого туза, а Кулешов сразу начал жаловаться, что против такой артиллерии у него средств противодействия нет и контрбатарейную борьбу он организовать не может. Пошли новые матюги.
Что он там может, а чего — нет, мне, опять же, было не интересно. Я подошел к Эмилии, тихо спросил:
— Охрана у гаубиц какая, сказали?
Где-то далеко мощно ухнуло, задрожала земля, с соседней сосны посыпались иголки.
— Усиленный батальон мотопехоты, — ответила она, посмотрев на меня с любопытством. Интересно, что ей командующий про своего нового адъютанта рассказал? Какие планы на меня? Пойди, узнай. Ничего, поживем, выясним.
— С танками
Да… такую охрану наскоком хрен сковырнешь. То-то Кулешов такой кислый вид имеет.
Кирпонос махнул рукой:
— Давайте в машину, на позиции посмотрим.
Впереди поехал БТ-10 с Кулешовым, мы за ними. Рисковый всё-таки мужик, мой начальник. Тут пару дней назад у него на глазах водилу с адъютантом прибило, чудом спасся, и опять в жестянку залез, на передовую прется. Видать, как и я, считает, что на роду всё написано, от своей смерти за железякой не скроешься. Да и не сильно больше защиты в этом бронетранспортере, тоже, если из пулемета долбанут, мало не покажется. Не говоря уж о чем посерьезнее.
А на позициях творился ад. Наши и зарыться еще толком не успели, видать, и правда, с колес всё. А немчура тут изо всех калибров тренировалась, похоже. Раненых тащили, казалось, отовсюду, тут же грузили прямо в кузова полуторок, едва наложив какие-никакие повязки: некогда тут было возиться. На глазах у нас кончился совсем юный парнишка, у которого оторвало руку выше локтя. Он сначал метался, его никак не могли успокоить, а потом вдруг затих, посмотрел на всех так тоскливо, что прямо рядом с ним лечь захотелось, и застыл с немым вопросом «За что?» во взгляде.
Я отошел в сторону от этой сортировки. Помогать там и без меня было кому, а смотреть на это не очень хочется. Еще раз мысленно поклонился медикам, которые в этом всём разбираться будут. Я бы точно не смог.
Почесал в затылке, посмотрел на маячившие впереди ДОТы. Некоторые уже были разрушены, все поле и перелесок между сооружениями было перепахано. Подошел к вытирающему пот с шеи Масюку:
— Слушай, я знаю способ эти гаубицы на ноль помножить. Только как это командующему сообщить?