Сапфик
Шрифт:
Потрясённая толпа не издала ни звука.
Сапфик.
Каждый в Инкарцероне знал, как выглядит Сапфик. Существовали тысячи его изображений, люди передавали описания из уст в уста. Крылатый, Девятипалый, Тот, кто совершил Побег. Как Финн, он обещал вернуться. Аттия нервно сглотнула и крепче стиснула дрожащие пальцы.
— Друзья мои, — тихо молвил маг, и люди напрягли слух. — Добро пожаловать в мой мир чудес. Вы думаете, что увидите иллюзию. Вы думаете, я стану дурачить вас с помощью зеркал, краплёных карт и хитроумных устройств.
Толпа ахнула в унисон.
Потому что он поднял правую руку, и все увидели на ней тёмную перчатку, на поверхности которой, потрескивая, вспыхивали огоньки. Факелы на стенах полыхнули ярче и тут же потускнели. За спиной Аттии в ужасе застонала женщина.
Аттия скрестила на груди руки. Она наблюдала внимательно, не позволяя себе поддаться благоговейному страху. Как он это делает? Неужели у него действительно Перчатка Сапфика? Неужели она сохранилась? Осталась ли в ней ещё какая-то сила? Но чем дольше она наблюдала, тем слабее становились её сомнения.
Представление было потрясающим.
Чародей полностью завладел вниманием зрителей, подчинил их своей воле. В его руках исчезали и появлялись предметы, возникали из воздуха голуби и «жуки». Он погрузил женщину в сон и заставил её плыть в воздухе без всяких подпорок. Он извлёк изо рта перепуганного ребёнка пригоршню бабочек, наколдовал золотые монеты и бросил их в жадно раскрытые ладони зрителей. Сотворил в воздухе дверь и вышел в неё, пока люди криками и рёвом не позвали его обратно, и он возник за их спинами, спокойно прошёл сквозь обезумевшую, расступавшуюся в благоговейном трепете толпу.
Когда он проходил мимо Аттии, она почувствовала мимолётное прикосновение его плаща к своей руке и ощутила слабое покалывание на коже, волоски встали дыбом от статического электричества. Он бросил на неё быстрый взгляд, его ярко блестевшие глаза на мгновение поймали её в плен.
— Исцели моего сына, о Мудрейший! — закричала в отдалении женщина. — Исцели его!
Люди начали передавать поднятого над толпой младенца.
Чародей повернулся и поднял руку.
— Не сейчас. Я сделаю это позже, — властно сказал он. — Сейчас я собираю всю свою силу. Для того чтобы проникнуть в ваши умы... Для того чтобы войти в смерть и вернуться обратно в жизнь…
Он закрыл глаза.
Пламя факелов мигнуло и потускнело ещё больше.
Стоя в полумраке, Чародей прошептал, словно разговаривая с самим собой:
— Здесь столько печали. Столько страха. — Он открыл глаза, обвёл взглядом толпу, казалось, его поразило количество людей, испугала сложность стоящей перед ним задачи. Потом провозгласил: — Мне нужно, чтобы вышли три человека. Но только те, кто готов обнажить глубочайшие свои страхи. Те, кто желает открыть душу перед моим взором.
В воздух взлетело несколько рук, раздались женские голоса. После секундного колебания Аттия тоже подняла руку.
Чародей приблизился к толпе.
— Эта женщина, — указал он, и счастливица, потная и задыхающаяся, пробилась вперёд.
— Он. — Высокого мужчину,
Чародей неумолимо изучал взглядом каждое лицо. Аттия задержала дыхание. Задумчивый взор мага скользнул по ней, обжёг на мгновение и переместился на другого человека. И вдруг Чародей вернулся к ней, их взгляды встретились. Он медленно поднял руку и ткнул средним пальцем в её направлении. Толпа завопила, обнаружив, что указательный палец отсутствовал, как у Сапфика.
— Ты, — прошептал Чародей.
Чтобы хоть немного успокоиться, она сделала глубокий вдох, сердце бешено колотилось. Усилием воли Аттия заставила себя выйти на открытое пространство. Только бы не сорваться, только бы не показать свой страх! Только бы они не увидели, что она не такая, как остальные.
Трое избранных встали в линию, и Аттия почувствовала, что женщина дрожит под напором бушующих в ней эмоций. Чародей прошёлся вдоль ряда, внимательно их рассматривая. Аттия вложила в свой взор всю дерзость, какую только могла наскрести. Да ему никогда не прочесть её мысли! Он не способен вообразить то, что она видела и слышала. Она видела, каково там, Снаружи.
Он взял женщину за руку и после короткой паузы мягко промолвил:
— Ты тоскуешь по нему.
Женщина в изумлении уставилась на мага. Прядь волос прилипла к её морщинистому лбу.
— О да, Мастер, да!
— Не бойся. Тюрьма хранит его покой. Он живёт в памяти Тюрьмы, его тело — в каждой её клетке.
Женщина зашлась в счастливых рыданиях и кинулась целовать магу руки.
— Благодарю, Мастер! Благодарю за ваши слова!
Толпа одобрительно взревела, а Аттия позволила себе саркастическую ухмылку. Ну и дураки! Неужели никто не заметил, что этот так называемый маг, фактически, не сказал ничего? Удачная догадка, несколько приличествующих случаю слов, и все с восторгом проглотили наживку.
Чародей верно выбрал свои жертвы. Высокий мужчина был слишком испуган, чтобы произнести хоть что-то связное. Когда Чародей поинтересовался, не лучше ли его матери, тот, заикаясь, пробормотал лишь:
— Лучше, сэр.
Раздались аплодисменты.
— Так и должно быть. — Чародей взмахнул искалеченной рукой, призывая к тишине. — И я предсказываю, что к Включению Дня её лихорадка ослабнет. Она сядет на постели и позовёт тебя, друг мой. И проживёт после этого ещё десять лет. Я вижу, как она нянчит внуков.
Мужчина онемел. Аттия с отвращением заметила слёзы на его глазах.
По толпе пробежал шепоток. Возможно, этот диалог показался зрителям не настолько убедительным, как первый. Приблизившись к Аттии, Чародей внезапно обратил к толпе своё молодое лицо.
— Конечно, некоторые из вас считают, что это слишком просто — предсказывать будущее, — заявил он. — Откуда нам знать — думаете вы — сбудется это или нет? И вы правы в своих сомнениях. Но прошлое, друзья мои, прошлое — совсем другое дело. Сейчас я расскажу вам прошлое этой девушки.