Сапфик

Фишер Кэтрин

— А ты проголодалась, — заметила она, некоторое время понаблюдав за гостьей.

— Мы шли много дней.

— Что же, твоё путешествие окончено. Здесь ты в безопасности.

Аттия наслаждалась горячим супом, гадая, что имела в виду хозяйка. Эти люди казались дружелюбными, но надо оставаться начеку. У них Кейро, и Перчатка тоже у них.

— Мы ждали тебя, — тихо сказала Ро.

Аттия чуть не поперхнулась.

— Меня?

— Кого-то вроде тебя. Чего-то вроде этого. — Ро вынула из кармана Перчатку и расправила её на колене. —

Происходят странные вещи, Аттия. Удивительные. Ты видела, что многие племена сорвались с насиженных мест. Вот уже несколько недель мы наблюдаем, как они движутся куда-то в поисках еды и тепла, как они бегут от волн беспокойства, исходящих из сердца Тюрьмы.

— И что это за беспокойство, Ро?

— Я слышу его. — Странный взгляд девушки обратился на Аттию. — Мы все слышим. В середине ночи, глубоко в снах. Где-то между потолком и полом Тюрьмы оно вибрирует, заставляя дрожать цепи и стены, наши тела. Сердцебиение Инкарцерона. Каждый день оно всё сильнее. Мы — источник его силы, и знаем об этом.

Аттия положила ложку и отломила кусочек чёрного хлеба.

— Тюрьма выключается. Так?

— Собирается. Сосредотачивается. Все Крылья темны и безмолвны. Пришла Фимбулвинтер, как и было предсказано. И лишь Антисапиент рассылает свои требования.

— Антисапиент?

— Так мы его зовём. Говорят, Тюрьма вызвала его Снаружи… В своей комнате в самом сердце Тюрьмы он сотворил что-то ужасное. Говорят, он создал человека из ветоши и снов, из цветов и металла. Человека, что уведёт всех нас к звёздам. И это случится скоро, Аттия.

Глядя на сияющее девичье лицо, Аттия чувствовала лишь усталость. Она отодвинула тарелку и печально сказала:

— Расскажи мне про вас.

Ро улыбнулась.

— Думаю, это потерпит до завтра. Тебе нужно выспаться.

Она укрыла Аттию толстым одеялом, необычайно тёплым и уютным — такому не скажешь «нет». Аттия свернулась калачиком.

— Не потеряй Перчатку, — сказала она сонно.

— Не потеряю. Спокойного тебе сна. Ты теперь с нами, Аттия Лебедя.

Она закрыла глаза. Откуда-то издалека ей послышался голос Ро:

— Рабу дали еды?

— Да. И всё это время он пытался меня соблазнить, — со смехом ответила вторая девушка.

Аттия повернулась на другой бок и улыбнулась.

Позже, сквозь сон, между вдохами и выдохами, каждой ресницей и каждым нервом она ловила биение сердца. Своего сердца. И сердца Кейро. И Финна. И Тюрьмы.

17

Мир, мадам, это шахматная доска, на которой мы разыгрываем хитроумные партии и подчас терпим поражение. Безусловно, Вы — ферзь, и Ваши ходы самые сильные. Себя я считаю всего лишь конём, совершающим перемещения по кривой. Как Вы полагаете, двигаем ли мы себя сами, или великая рука, облачённая в перчатку, переставляет нас с квадрата на квадрат?

Смотритель Инкарцерона королеве

Сии, частное письмо

— Ваших рук дело?

Клодия вышла из тени живой изгороди, наслаждаясь тем, как испуганно и резко обернулся Медликоут на звук её голоса.

Он поклонился, полукруглые стёкла его очков сверкнули в лучах утреннего солнца.

— Что именно, миледи? Буря? Или пожар?

— Не прикидывайтесь! — она подпустила в голос властные нотки. — Кто-то напал на меня и принца Джайлза в лесу. Уж не вы ли?

Он поднял испачканную чернилами ладонь.

— Прошу вас… Прошу вас, леди Клодия, будьте благоразумны.

Она промолчала, кипя от гнева.

Секретарь огляделся. По просторным лужайкам горделиво расхаживали павлины, да около оранжерей маячила группка придворных. Со стороны живописного сада доносилось приглушённое хихиканье.

— Нападение — не наших рук дело, — сказал он негромко. — Уж поверьте, сударыня, если бы это сделали мы, принц Джайлз — если он, конечно, Джайлз — был бы уже мёртв. Стальные волки по праву гордятся своей репутацией.

— Но ведь вот королеву вам никак не удаётся убить, сколько бы вы ни пытались, — съязвила она. — И вы воткнули нож рядом с Финном.

— Только чтобы напомнить ему о нас. Но в лесу — это были не мы. И позвольте заметить, зря вы отправились на прогулку без сопровождения. Королевство так и кишит недовольными. Бедняки страдают от несправедливости и не забывают обид. Возможно, вас попросту пытались ограбить.

На самом деле, Клодия считала, что всё это — козни Сии, но не собиралась доводить своё мнение до сведения Медликоута. Она сорвала розу с куста и спросила:

— А пожар?

Её собеседник выглядел задетым.

— Вы знаете, кто виноват в этой катастрофе, — ответил он. — Королева не хотела, чтобы Портал снова заработал.

— А теперь она считает, что победила. — Клодия вздрогнула, когда павлин распустил свой роскошный хвост, с которого на неё уставилась сотня глаз. — Она думает, что теперь мой отец выведен из игры.

— Без Портала так оно и есть.

— Вы хорошо знали моего отца, мастер Медликоут?

Тот нахмурился.

— Я работал его секретарём десять лет. Но понять его было не так-то просто.

— Он хранил свои секреты?

— Всегда.

— И об Инкарцероне тоже?

— Я ничего не знал о Тюрьме.

Она кивнула и вынула руку из кармана.

— Вам знакома эта вещь?

— Это часы Смотрителя, — удивлённо ответил секретарь. — Он постоянно их носил.

Клодия пристально вглядывалась в его лицо, надеясь, что этот тип как-то себя выдаст. В стёклах секретарских очков отражались циферблат и серебристый кубик на цепочке.

— Он оставил их мне. И вы совершенно не представляете, где находится Тюрьма?

— Нет. Я разбирал его корреспонденцию, наводил порядок в его делах. Но никогда не ходил туда с ним.