Сапфик

Фишер Кэтрин

Металлический ноготь отчётливо выделялся на фоне обожжённой плоти его правой руки.

Финн ошарашено покачал головой и выдавил из себя хриплый смешок:

— Ты чокнутый.

— Точно, — добавил Джаред.

Но Кейро взглянул на Джареда:

— Оно того стоит, Мастер. Плоть и кровь. Хорошо узнать хотя бы это, для начала, как бы там ни было.

Когда они помогли ему подняться на ноги, Финн оглянулся и заметил, что Каспара снова охраняют свои солдаты, а вражеских уже увели прочь.

— Замуруйте тоннель, — прошипел

он, и Сомс поклонился:

— Незамедлительно, милорд.

Финн отвернулся. И замер. Потому что в этот момент с миром произошло что-то ужасное.

Пчёлы перестали гудеть.

Стол превратился в изъеденную червём рухлядь.

С потолка посыпались куски штукатурки.

И померкло солнце.

31

Моё Королевство — навсегда.

Декрет короля Эндора

Финн высунулся из окна и огляделся.

Темнеющее небо стремительно затягивалось тучами, окончательно затмевающими свет. Поднимался сильный ветер, становилось очень холодно — невозможно холодно для этого времени года.

Мир вокруг изменился.

На стоявших во внутреннем дворе лошадях полопалась, сморщилась и обвисла клочьями шкура, и когда-то красивые животные выглядели теперь как кибернетические устройства, как конструкции из деталей и проводов. В стенах образовались дыры. На месте рва обнажилась канавка мёртвой вонючей земли. Лебеди поднялись в небо и улетели, громко хлопая крыльями. Прямо на глазах у Финна исчезал великолепный сад — от жимолости и ломоносов остались лишь хилые, иссушенные плети; ветер унёс несколько вялых, слабых лепестков.

Двери в дом были распахнуты. Вниз по лестнице сбежал слуга в побитом молью сером костюме вместо изящной ливреи.

Потеснив названого брата, в окно выглянул и Кейро.

— Что происходит? Мы по-прежнему в Тюрьме? Инкарцерон опять устроил зачистку?

В горле у Финна пересохло. Ответить он не мог.

Словно бы развеивались некие чары. Райское Поместье Клодии рушилось. Дом превращался в неряшливую развалину, золотисто-жёлтые стены тускнели. Обваливались птичники и конюшни, даже лабиринт выглядел теперь как голые, сырые заросли колючей ежевики.

— Без Тюрьмы здесь не обошлось, — пробормотал Джаред.

Финн обернулся. Куда делось убранство комнаты? Прежде изысканные бархатные драпировки свисали грязными лоскутами, некогда сиявший белизной потолок был изрезан многочисленными трещинами.

Джаред склонился над колченогим столом, выискивая что-то под слоем пыли.

Огонь погас, на портретах и бюстах виднелись заплатки и следы небрежной починки. И, что хуже всего, за исчезнувшими голограммами обнажились во всей своей уродливости сотни кабелей и проводов.

— Вот тебе и Эра! — Финн

схватился за красную занавеску, и она расползлась под его пальцами.

— Так оно и было всё это время. — Джаред выпрямился, держа в руке Перчатку. — Мы обманывали сами себя.

— Но как…

— Ушла энергия. Полностью. — Сапиент спокойно огляделся. — Вот оно, настоящее Королевство, Финн. Страна, которую ты получил в наследство.

— То есть ты утверждаешь, что тут всё — фальшивка? — Кейро пнул вазу — та распалась на черепки. — Что-то вроде тухлых риксовых фокусов? И ты знал? Всё это время?

— Мы знали.

— Вы что, чокнутые?!

— Возможно, — ответил Джаред. — Реальность невыносима, а Эра защищала нас от этого уродливого зрелища. И знаешь, в общем-то, забыть об этом было не так уж сложно. Если ты постоянно видишь мир таким, он становится для тебя настоящим.

— Эх, лучше бы я оставался Внутри! — с отвращением откликнулся Кейро. И вдруг застыл, осознав правду. — Это всё устроила Тюрьма!

— Ну, конечно. — Финн потёр ушибленное плечо. — Как ещё…

— Сэр! — В комнату влетел запыхавшийся стражник. — Сэр, королева!

Финн оттолкнул его с дороги и выскочил в коридор, Кейро — за ним. Задержавшись на мгновение, чтобы спрятать в карман Перчатку, Джаред тоже поспешил из комнаты. Он поднимался мимо изгрызенных мышами стеновых панелей по лестнице, теперь продуваемой всеми ветрами — пластигласа в окнах больше не было; перешагивал через прогнившие ступеньки и думал о том, что происходит сейчас в его башне. Ведь научное оборудование, которое у него там хранится, настоящее.

Или нет?

Он остановился, положив ладонь на шаткие перила. Как знать? Доверять больше нельзя ничему. Даже тому, что прежде казалось незыблемым и само собой разумеющимся.

И всё же начавшийся распад не произвёл на Джареда столь опустошительного впечатления, как на Финна и его своевольного братца. Возможно, потому, что собственную болезнь сапиент всегда ощущал как крохотный изъян в безупречной красоте Королевства, как трещину, которую невозможно заделать или замаскировать.

А теперь всё вокруг такое же больное, как и он сам.

Он поймал в непосеребрённом зеркале отражение своего лица и улыбнулся. Клодия хотела сбросить узы Протокола . Возможно, Тюрьма сделала это за неё.

Но улыбка исчезла, когда Джаред поднялся на крепостную стену.

Поместье обратилось в пустошь. Вместо пышных лугов и густых лесов — кривые кусты и голые ветви деревьев на фоне серого зимнего неба.

Мир постарел в считанные мгновения.

Взгляды всех стоявших на крепостной стене были прикованы к вражескому лагерю. Яркие палатки вяло обвисли на кривых подпорках; недоумённо ржали лошади; покрытые ржавчиной доспехи воинов осыпались в прах; мушкеты превратились в бесполезную рухлядь, мечи стали настолько хрупкими, что ломались в руках.