Сапфира
Шрифт:
Он не знал, зачем добавил последнюю часть, и быстро ушёл со своей новой одеждой. Конечно же, через два квартала он увидел вывеску, на которой значилось «Белая Флейта». Здание казалось довольно новым, было два этажа в высоту, и было окрашено в ярко-белый.
Но когда он вошёл через парадную дверь, коренастый человек с редеющими волосами поднял голову от стойки, и его лицо с двойным подбородком исказил гнев.
— Никаких нищих! — рявкнул человек. — Уходи.
Внутренне ощетинившись, Крысёныш переложил пакет с одеждой под мышку и протянул ему серебряную монету:
— Мастер Харт
Взгляд владельца остановился на серебряной монете:
— Мастер Харт?
— Мне нужна комната и ванна.
Человек все еще колебался, косясь на запылённое лицо Крысёныша и изодранную одежду, но его взгляд всё время возвращался на серебряную монету. Наконец, он обошёл вокруг стойки, крутя связку с ключами в руках.
— Сюда.
Немного позже, Крысёныш нещадно оттирал свою смуглую кожу в высокой ванне, заполненной горячей водой. Он никогда не делал ничего подобного. Напоследок, он три раза вымыл волосы и остался лежать в ванне, пока вода не начала остывать. Только тогда он стал подниматься.
Вытершись тяжёлым полотенцем, он надел свои новые брюки, рубашку и тунику, а затем расчесал волосы и откинул их с лица. Наконец, он надел плащ и посмотрел на себя в зеркало, которое висело на задней стене комнаты.
Он с большим трудом узнал себя, и смотрел так долго, что его волосы успели высохнуть. Они были светлее, чем он думал. Мастер Харт был прав: темная туника выгодно оттеняла его лицо. Он не мог быть похожим на Рашеда, но никакой владелец гостиницы или портной в Беле не будет теперь воротить от него нос. Он не мог дождаться новых сапог.
А затем, возможно, он приобретёт меч — ведь разве не все дворяне носят оружие?
Хотя он понятия не имел, что делать потом, странное чувство, почти волнение, прокатилось по нему. Он сделал только первый шаг в своем преображении.
Восемь ночей спустя, в разгар полнолуния, Крысёныш снова прогуливался в торговом районе. Он больше не держался в тени и не трудился скрываться вообще. Он дважды возвращался к мастеру Харту и теперь носил бордовую тунику и новые сапоги — с каблуком. Владельцы магазинов и таверн теперь вежливо приветствовали его, и он наслаждался этим.
Он снял большую комнату в «Белой Флейте» на неопределенный срок, но сегодня вечером его терзало одиночество, и он не знал, куда себя деть. В прошлом, в Миишке, Тиша всегда находила, чем занять его бессонные ночи, но теперь её не было рядом. Он продолжал идти, пока не услышал женский смех впереди, и его взгляд инстинктивно последовал за звуком.
Впереди он увидел яркое здание, окрашенное в пурпурный, кремовый и желтый со стороны крыльца. Две молодые женщины стояли у него, одетые в атласные платья с глубоким декольте. Вывеска над дверью гласила: «Песнь Сирены».
Бордель. Он всегда знал об их существовании, но никогда раньше не видел ни одного.
Это задело его интерес, и он подошел ближе, хотя и решил держаться в тени соседнего здания, чтобы его не заметили. У одной женщины были светлые локоны и желтое платье, в то время как другая уложила свои темные волосы в высокую причёску и носила лиловое. Между
— О, всё в порядке, Лилак, — сказала белокурая женщина, ее голос был высоким и напряжённым. — Сегодня ты уже и так сделала много работы. Вероятно, больше, чем любая из нас. Я займусь виконтом.
Темноволосая сладко улыбнулась:
— Я так не думаю, Вера. Всю неделю ты еле работала. Я уверена, что госпожа Гилфорд предпочла бы, чтобы я обеспечила его комфорт.
— Леди, — с улыбкой прервал виконт. — Я с удовольствием провожу вас обеих внутрь.
Блондинка склонила голову, и ее высокий голос понизился, и в нём появился намёк на акцент и лёгкая хрипота:
— И заплатишь за нас обеих?
Крысёнышу понравился, как звучит ее голос. Что-то в нём заставило его почувствовать себя уютно, хотя виконт еле заметно вздрогнул от этого изменения.
Виконт пристально посмотрел ей в лицо, затем подтянул к себе за локоть темноволосую женщину:
— Ну, возможно этим вечером только мисс Лилак.
Они оба исчезли внутри, и блондинка, Вера, зашипела в тот момент, когда дверь закрылась. Она развернулась и схватилась за перила крыльца обеими руками.
Смотря сквозь темноту, Крысёныш озадачился, как бы заманить её в переулок и покормиться ею. Но вдруг она тяжело прислонилась к двери, и тусклый свет уличного фонаря упал на неё.
Крысёныш выдвинулся вперёд, пожирая её глазами. Хрипловатый голос был не единственной её примечательной чертой. В свете уличного фонаря он разглядел, что её атласное платье было не просто желтым, а потрясающего яркого, солнечного оттенка. Светлые локоны тугими завитками обрамляли ее круглое, слегка надутое лицо. Красные напомаженные губы выделились на фоне ее гладких, бледных щек, а поддельные рубиновые сережки свисали с мочек ее ушей.
Но самой очаровательной ее особенностью были ярко-синие глаза, похожие на сапфиры.
Она была самой прекрасной вещью, которую он когда-либо видел. Что-то в ней, что он не мог объяснить, привлекало его. Он больше не хотел покормиться ею.
Скорее он стремился поговорить с нею.
Но он был словно приморожен к месту, просто смотря на неё, и не мог двинуться. Он не был готов приблизиться к такой красавице — такой богине. Он должен был собрать в кулак свою храбрость и продумать надлежащий план.
Отступив поглубже в тень, он сбежал.
Вера схватилась за перила.
Она только что проиграла ещё одного дворянина Лилак, этой бойкой девке, которая слишком много о себе думала. Это было несправедливо. К настоящему времени Вера ожидала достигнуть гораздо большего, но после первой удачи, обстоятельства изменились, и она оказалось в тупике.
Не так давно, она была рабыней своего собственного отца, который, прикрываясь телегой «аптекаря», колесил по улицам внешнего кольца, продавая микстуры, порошки и мази отчаявшимся. Его настоящим промыслом было воровство, и он использовал ее в качестве приманки. Она носила слишком обтягивающее хлопчатобумажное платье, извивалась и флиртовала, чтобы отвлечь потенциальных клиентов, в то время как отец обчищал их кошельки.