Саппалит
Шрифт:
Утра мы не дождались. Вернулись из города, поели. Отец дал немного времени на отдых. Расправившись с забившимися в подошву камнями, я взялся за карандаш и бумагу. Хотел выразить увиденную несколькими днями ранее горную красоту в рисунке. Устроился поудобней в объятиях Аули, сделал несколько штрихов. На том и закончил. Изображения гор перед глазами тускнели и стекали, как не засохшая краска.
Тревога.
Я попросил Аули подать рюкзак. За рисунками природы, отца, в образе викинга, и Аули, в образе амазонки, нашел изображения Саппалита. Он всегда
Я попытался уснуть. Некоторое время Аули гладила меня, потом ее кто-то позвал. Она осторожно подложила мне под голову тюк. Я отказался, не хотел спать. Уселся на песке и стал смотреть, как раскладывают по рюкзакам вещи, пристегивают коврики и сложенные палатки. Не то, чтобы я полюбил это место. Просто нам удалось пробыть здесь достаточно долго. И если бы мне удалось пробыть где-то, скажем, год или два, это место стало бы моим любимым. Моим домом.
Отец распоряжался, кому, что и куда класть. Его взгляд блуждал по сторонам, точно он пытался кого-то найти. В нем зарождалась неврозность от приближения джаната. Кто знает, какие муки терпел он сейчас, давая нам время перевести дух.
Я всегда думал, что отцу, как и мне, надоело кочевать с места на место. Сейчас же пришла иная мысль: отец бежит от боли, от невыносимого жжения в груди. Как это часто бывает, дар стал проклятьем.
Какой дар, он же проклятье, есть у меня? Не знаю. Может, упрямство, может, преданность мечте. А может, несусветная глупость и мальчишеский энтузиазм. Ведь кроме меня все и думать забыли про Саппалит. Приняли сторону отца: раз не видели, значит, Саппалита не существует. Впрочем, это не мешало многим коротать вечера в молитвах к Богу.
Мой рюкзак уже был собран. Новый, как и костюм, и ботинки, он радовал глаз, несмотря на тяжесть. Какое-то время мне будет приятно его нести, пока не откроются старые раны. Но я подготовился. Сорвал с женских рубашек специальные уплотнители и подсунул под костюм, ровно туда, где окажутся лямки. Тоже самое и с носками. Перед выходом натяну еще две пары сверху. Знаю, что днем будет жарко, а когда снимешь, еще и вонять, но целые ноги важнее запахов и влаги.
Мои мысли вновь вернулись к джанату. Вспомнились слова Рапу. В Саппалите смогли приручить джанат. И это удивительно! То, от чего мы ищем спасения, служит Саппалиту! Если Прокси подвергли Рапу пытке джанатом – это слишком жестоко. Но сам он не держал на них зла, продолжал мечтать вернуться обратно. Если так произошло, значит, была необходимость. Значит, он заслужил.
Кто же такие Прокси…
Я оглядел лагерь. Десяток минут, и мы будем готовы сняться с якоря и навсегда покинуть пляж. Оставим океан в пользу гор, бурных рек и комплекса у соленого озера. В моей душе зародилась легкая дымка тоски. Глаза метались от худых озабоченных лиц к набитым стаффом рюкзакам, от песчаных горок к блестящей ряби воды, от отца к Аули, от Аули к…
Где Рапу?
Волнение поселилось под ребрами.
Где я нахожусь сейчас? В центре моста, в точке, любой шаг из которой определит мое направление. И если бы я не осознал своего положения, то, без сомнения, стал бы ближе к Саппалиту. Теперь же я понял всю серьезность выбора.
Шаг в сторону Саппалита вынудит вычеркнуть из жизни практически все. За племя я не переживал. Они и без меня смогут пропасть. Другое дело Аули. Что, если ее не примут в Саппалит? Если встанет выбор: она или мечта? Как я поступлю? Выберу жизнь, которой грезжу днями и ночами, или человека, готового на все (здесь я не сомневался) ради меня? Предам ее или мечту?
Я тряхнул головой. Мы должны попасть в Саппалит вместе.
Мои глаза скользили по лицам и силуэтам. Рапу пропал.
Что до отца? Сколько бы неприязни мы не испытывали друг к другу, между нами существовала связь, помимо кровной. Он видел меня главой племени, а я хотел, чтобы он отстал. Окажись я в Саппалите, я бы не вспоминал об отце. Или делал это очень редко. Может, никогда.
Рапу, где же ты?
Похоже, выбор, который мне придется совершить, в сотни раз сложнее, чем думалось. И почему у меня возникли эти мысли? Без них проблем хватало.
Вопрос не в том, готов ли я оставить эту жизнь. Вопрос в том, готов ли я оставить Аули? Что движет мной?
– Эй!
Шею обожгло. Я посмотрел на песок, куда отскочил небольшой серый камушек. Обернувшись, увидел Рапу. Кудрявая голова торчала из-за зеленого пригорка. Вернее, торчали взъерошенные волосы и выпученные глаза. Он толкал меня взглядом.
Я поднялся, дождался, пока отец отвернется и неспешно, чтобы не привлекать лишнего внимания, направился к нему.
– Садись, – приказал он и потянул меня за руку. От неожиданности я пошатнулся, упал на одно колено.
На моем лице проступила гримаса боли.
– Что ты делаешь?
Рапу вел себя странно. От его расслабленности, валяжности не осталось и следа. Более того, он выглядел испуганным. Вероятно, окончательно сошел с ума.
– Сядь ровно.
Он держал в руках серебристую блестящую клейкую ленту.
– Что ты задумал? – спросил я, хмурясь. Все же подчинился.
Рапу искал начало ленты, ковырял длинными ногтями за едва заметный выступ.
– Да что с тобой?
– Саппалит, – только и ответил он.
Я присмирел. Спокойно взял у него ленту и оторвал кусок.
– Да, – вместо благодарности сказал Рапу. – Руки. В стороны.
Он обмотал мой костюм на руках от локтя до плеча. Отполз, присмотрелся, кивнул и вернулся. Синяк на его лице выглядел еще больше.
– Теперь на колени.
Рапу обматывал мою куртку лентой крест-накрест – от плеча к противоположному бедру. То же самое и на спине. Он отмотал еще ленты, приложил к моему животу, там, где пересекались линии. Поморщился и замотал головой. Таким сосредоточенным и молчаливым я, да и вряд ли кто-то другой, не видел Рапу никогда.