Сашка. Книга вторая
Шрифт:
Вадик, растерявшись, отключился от боевых действий. Но парень продолжил баталию: шагнул к Сашке и выбросил навстречу ему кулак. Но недаром Сашка заглядывал в спортзал: он пригнулся, кулачище скользнул лишь по макушке. И в тот же миг он ткнул парня ножичком в грудь. Ткнул неумело: лезвие пошло на закрытие, прихватив Сашке палец. Морщась от боли, он отступил на пару шагов. Вадик стоял в стороне, показывая рукой на парня, который прижал ладонь к груди и стоял, бледный. «Не может быть, – мелькнуло в Сашкиной голове. – Ведь нож закрылся».
– Сашка, бежим! – опомнился Владик. – Зарезал…
В отрезвевшей Сашкиной
– Стой! – Вадик не побежал за ним.
– Чего? Прячемся!
– Я же не резал. Я – домой. Ну, и наделал дел ты. Надо обоим говорить, что он начал драку первым, обоим. Ну, я пошёл.
7
Сашка в лесочке просидел долго, уже в сумерках стукнул в окно к Анне. Тётя открыла дверь, свет выключила. Наклонившись, зашептала:
– Саша, тебя милиция караулила, с машиной… Только уехали. Я сказала, что приведу тебя утром. И что же ты наделал – порезал парня! Хорошо, не убил. – Она зашептала ещё тише: – Приходила Любка, мы договорились; вот чемоданчик, я всё собрала, и вот ещё сто рублей. У Любки переночуешь, а утром уезжай.
Взяв чемоданчик и гитару, Сашка отправился к тёткиной подруге. Вот и её окна. Светятся ярко. Он вошёл в палисадник и заглянул в окно. В комнате увидел он мужчину. Знал, что это местный инженер, и что с ним Любка дружит давно, только до Загса у них не доходит. Но, видимо, Любка не потеряла надежду, поэтому держит ухажёра на расстоянии. Сашка продолжал наблюдать. Инженер держал в одной руке кепку, а другой обнимал девушку. Но Любка была на чеку – отталкивала его. Она несла в себе черты восточной красавицы, была на лицо необыкновенно хороша! Но было ей уже двадцать три года, критический возраст, пора замуж. Долго длилась возня их; Сашке ничего не оставалось, как сидеть под окном. Наконец хлопнула дверь, Сашка увидел удаляющуюся фигуру. Постучал в стекло. Любка открыла дверь:
– Заходи.
На столе, в небольшой кухне, стояла закуска, тут же – два стакана. Любка была навеселе.
– Присаживайся; голодный, думаю? – голос пьяненький, ласкающий. – Перекуси, и на боковую, утром Анюта разбудит.
Она сполоснула торопливо стаканы и налила вина, достав из шкафа бутылку. Выпили. То ли от голода, то ли от бурного дня хмель ударила Сашке в голову. Положив на хлеб кусок колбасы, он жадно съел. Любка, видя это, придвинула к нему тарелку с нарезанной селёдкой и чашку с кислой капустой. И налила ещё по полстакана. Сама не закусывала. Молчала, поглядывая на Сашку и покусывая губы. Когда он, поев, поднялся из-за стола, она подошла, пошатываясь, и спросила:
– У меня, дружок, одна кровать, не боишься спать вдвоём?
– Я не маленький.
– Посмотрим…
Как только он лёг, она погасила свет и оказалась рядом, под одеялом. Сашка, дрожа, почувствовал
– Ловко укладываешь. Когда научился? Я думала – ты желторотик, – прошептала. – Он почувствовал в интонации нотку разочарования.
Ещё за окном было темно, когда стукнули в дверь. Любка вскочила, накинула на себя нижнюю рубашку и побежала открывать. «Где он? Пусть собирается!» – голос Анны. Попрощались у края барака. Анна порывисто прижалась к Сашке, поцеловала его несколько раз и прошептала, подав листок.
– Мне эту записочку Фая дала, знаешь её – приходила к нам. Фая написала брату, чтобы он тебя приютил. Здесь адрес. Живёт в глухомани; там одни татары. Татары не выдадут, если будешь дружный с ними. Побудь там, Саша, подольше, прошу, не то тюрьма. – Она ещё раз поцеловала его и оттолкнула от себя.
Любка, покосившись на Анну, тоже прижалась к Сашке и чмокнула его в щёку.
8
Теплоход прорезал носом воды Иртыша. Кампания черноглазых цыган заполнила всю палубу. Ярко одетые цыганки болтали между собой, их голопузые дети, с писком, ползали рядом, а мужчины стояли в стороне, опираясь на перила. Черноволосые подростки толпой окружили Сашку, который наигрывал на гитаре разные мелодии, наслаждаясь вниманием. Душа его успокоилась, когда он добрался до речного вокзала и взял билет. Согласно адресу в записке, он должен был прибыть в совхоз «Слава», который располагался в десяти километрах от реки. Цыгане сели в кружок. стали завтракать. Сашка продолжал играть, поглядывая на говорливую кампанию, которая болтала по-цыгански. Одна цыганка встала, подошла к Сашке и с улыбкой протянула ему краюху хлеба, намазанную маслом.
Кроме Сашки на безлюдном причале никто не сошёл. Пароход уплыл, а перед Сашкой открылось село. Оно казалось безлюдным: крестьяне, видимо, трудились на огородах и полях. У деревянного магазина стоял пегий конь, запряжённый в телегу. На крыльцо вышел мужик с самодельной сумкой в руке, из сумки выглядывали батон колбасы, две бутылки водки и кульки. Сашка обратился к нему с вопросом, как добраться до совхоза «Славы». Тот с любопытством взглянув на подростка, спросил:
– А ты к кому?
– К Мурату.
– А-а, к бригадиру. Тогда лезь в телегу – еду туда, подвезу.
Весь путь мужик молчал, только объяснил, что он из «Славы» и что приходиться ездить в Котельниково, потому что у них в магазине кроме сахара, крупы и бочковой селёдки ничего нет. Село, куда привёз их мерин, понукаемый неразговорчивым возчиком, поразило Сашку убогостью. Изб было мало, не больше тридцати, плетни косые, окна крохотные, дорога разбитая. Но жильё Мурата оказалось приличным. Симпатичная татарка, с ребёночком на руках, гостеприимно встретила Сашку и попросила подождать мужа. Записку читать отказалась, зато поставила на стол тарелку с картошкой, чашку молока и краюху хлеба. Сашка поел, благословляя гостеприимный дом, а после сидел, полный доброго предчувствия относительно дальнейшего его пребывания здесь.