Саваоф
Шрифт:
Но я-то их не называла!
И потому все эти предположения насчет Татарских и Микисов для меня лишены всякой логики. И сказать об этом невозможно...
— Итак, Микисы, — повторил он.
— Он порядочный человек... Хотя и потратился, говорят.
— Да, сильно потратился, я проверял. Но сейчас он занят продажей своей доли земли. Это будут большие деньги.
— Уже продает?
— Сделка почти заключена.
— Вы за него серьезно взялись.
— А что делать?.. У него было алиби. — Гергиев вздохнул. — Но ненадежное. Его любовница, якутка, утверждает, что он
— А она не толстая?
— Мы тоже надеялись, что толстая. Но нет.
— А анализ этого жира, найденного на веревке... по нему можно проверить?
— Это не он, — быстро сказал Гергиев.
— Ну, о чем тогда говорить...
— Веревку могли специально так обработать. Ведь больше нигде нет никаких отпечатков. Тот, кто надевал Татарской на шею петлю, был в перчатках, причем специальных, пластиковых. Почему же он тогда наследил на главной улике... М-да... Много вопросов.
Тут Гергиев был прав. Вопросов было много и у меня. А после того как Горик рассказал про свои неприятности, их стало еще больше.
Придя вечером домой, я не выдержала и сообщила мужу обо всех новостях. За ужином. До этого мы старались не обсуждать кражу — памятуя о моем чипе, но тут уж, принимая во внимание ситуацию с Гориком, я выглядела бы странной, если бы молчала.
Алехан ужасно обрадовался. Вся эта история, честно говоря, подкосила его, и он ходил как в воду опущенный. Черт его знает. Может, винил себя, бедный, за эту дурацкую затею с «Саваофом». Пару дней назад он скупо сообщил, что побывал в офисе разработчиков, но тоже ничего не смог выяснить, как и Елена. Теперь же мне показалось, что с его души свалился камень. Забыв про чип, он стал расспрашивать, что да как.
Я рассказала ему об истерике Горика, а заодно и о толстухе, которую засняли камеры в доме Татарских.
— Знаешь, какое у меня странное ощущение, — жуя хлеб, призналась я. — Что я видела ее во сне... После опознания Елены.
— Ну, еще бы после этого опознания не увидеть во сне какую-нибудь гадость! У меня самого при мысли о том вечере мурашки по спине бегают.
— Возможно, но мне кажется, что я словно бы видела эту толстуху раньше.
Алехан перестал жевать. Глаза его расширились.
— Во сне я видела ее стоящей за лестницей... — Я задумалась, вспоминая сон. — Причем, эта лестница была очень старой, как на старых фотографиях.... Помнишь, мы как-то сидели у Елены с Антоном, разбирали их бумаги. Там была фотография дома, каким он был еще до ремонта. Мне кажется, я там видела эту лестницу... И толстуху видела там. По крайней мере, эта толстуха неразрывно связана в моей голове с Еленой...
Тут я увидела, что Алехан как-то неестественно смотрит на меня. Округлив глаза, он не сводит взгляда с моей руки. Я тоже посмотрела на руку. На ней был золотой браслет. А под ним чип. Ах, вот оно что! Он пытается понять, не несу ли я пургу в расчете на прослушку. Я еле заметно покачала головой. Глаза Алехана округлились еще больше.
— Я не настаиваю! — уступила я. — Просто, у меня ощущение, что это было в моей жизни: такая лестница и чье-то лицо за ней.
— Редчайший случай! — скептически
— А, ну может поэтому она мне и приснилась... Где-то в подсознании осталась связь между нею и словом «убийство».
Раздался телефонный звонок. Мы с Алеханом тоскливо посмотрели друг на друга. Телефонные звонки в последнее время не радовали.
...С Микисами мы разругались.
Первым по поводу якобы названных мною паролей допросили самого Микиса. Разумеется, он выпучил глаза. «Что за глупость!» — воскликнул он, и все два часа, пока шел допрос (а он касался и проверки банка «Елена», и того, почему проверка не выявила кражу из нашей корпорации), так вот все два часа он кипятился и брызгал слюной налево и направо.
Следователь вначале напирал именно на банковские дела, а это, видимо, был больной вопрос для Микиса (особенно учитывая его планы перевестись на новую работу, где скандалы уж точно ни к чему).
«Да вы не представляете, какой там был бардак! — вопил он, периодически бегая к аппарату с водой. — Потом информация все равно постепенно просочилась, дошла до самых информированных в нашем мире, контракты к оплате начали предъявлять десятками! Вы понимаете, что это такое: до десяти контрактов в день?! И все законно! А этот контракт — да, я помню его. Точнее мне сказали, что за день прошла сделка. Что-то купили и тут же продали. Вроде бы выгодно. Ну и все! Я и не обязан был это отслеживать. Это они должны были! Антон должен был!»
Ха-ха. Микис думал, что копают насчет этого, но постепенно смысл вопроса о паролях дошел до него. «Это они так говорят?! — ошеломленно спросил он. — Что она назвала пароли и, следовательно, мы их знали?!» Микис снова взвыл и ну наворачивать круги по комнате.
— Вы видели пленку?
— Да! Но только начало! Потом я ушел. Это такое дурацкое зрелище, вы даже не представляете! Детский сад...
— Но вы утверждаете, что на ней все было, как и на самом деле?
— Конечно! Что за вопрос! Я же не идиот, я прекрасно помню, мы даже удивлялись, что эти наши двойники отцифрованные — копия мы!
— А вы знаете, что оставшиеся в комнате после вашего ухода говорили о том, что пленку подменили? Что там затерты некоторые фразы?
— Ерунда! Это ониутверждают?
— Не только они. —Гергиев тоже выделил это слово ехидной интонацией. — Это утверждает также ваша жена, и, главное, покойная Татарская настолько заинтересовалась подменой, что на следующий день съездила в фирму «Саваоф». У нас есть и другие доказательства того, что она об этом знала и волновалась по этому поводу. Мнения Антона мы не знаем... Хотелось бы, конечно, поговорить с ним, в том числе и об этом.