Саваоф
Шрифт:
Второй постулат моей подруги: «Все люди — сволочи».
Она твердо верит в свою истину и при этом снисходительна к людям, готова им многое прощать, со многим мириться — но пусть только не вздумают подвергать этот постулат сомнению! Вы можете сделать любую подлость, и она вас охотно простит, если вы объясните эту подлость своей сволочной природой. Но если вы допустите самую незначительную ошибку и при этом осмелитесь утверждать, что это была просто ошибка, никак не характеризующая ни вас, ни природу человека, — то прощения
Третий постулат: «Все мужья и жены изменяют друг другу».
В его защите она так же бескомпромиссна.
— Знаешь, я ненавижу ханжество, — сказала Марианна. — Что ты все притворяешься? Думаешь, мне на самом деле интересно, спала ты с этим следователем или нет? Нравится тебе считать свой брак счастливым — считай! Мне-то что? Врешь ты или правда ничего не знаешь, мне без разницы. Вот я лично не ханжа и не страус. Я честно призналась этому следователю, что не прочь с ним покувыркаться, дала свой телефон.
— Звонил?
— Еще нет. Но позвонит, куда денется...
— Марианна, когда ты во время ссоры говорила Антону, что у него рога и что он двигает по службе любовников Елены, ты... зачем ты это делала?
— А что?
— Это ведь неправда.
— Почему неправда? Нет, ну эти якобы находящиеся в неведении супруги — они даже чем-то симпатичны! Засунули морды в песок, а задницы торчат наружу!
— Марианна! Антон не двигал по службе никаких любовников! Может, Елена ему и изменяла, но совсем не во множественном числе, не с сотрудниками банка и не так, как ты об этом говорила!
— Ты придираешься к интонации, а надо воспринимать суть! Я точно знаю, что у Антона рога. Елена как-то выпила, похвасталась. Сказала: «Мужчина что надо. Сильный, смелый, я его очень люблю». Ты знаешь, кто это?
— Знаю.
— Кто?
— Не скажу. Но он не имеет отношения к банку. И его не надо двигать по службе. Он сам кого хочешь подвинет... И он женат.
— Кто, скажи!
— Нет, не скажу. Потом ты его все равно не знаешь.
— Ну скажи! Пожалуйста!
— Нет! Марианна, а ты знала, что Антон — наркоман?
— Наркоман! Нашла наркомана. Баловался... Мы как-то вместе — у них дома... И твой Алехан был... Но мне не понравилось.
— А почему я не знала?
— Ты же ханжа, я говорила. Как мой Микис. Он тоже тогда развыступался. «Чтобы больше никогда-а!», да «Я запреща-аю!»
— Как он, кстати?
— Все! Считай, смылся. Теперь своей якутке будет запрещать... Но отступного дал.
— Да ты что?!
— Да, — гордо подтвердила она. — Он ведь сейчас землю продает, то есть должен оформить отчуждение своей доли, а я — жена, могу претендовать на какой-то там про цент. Вот он и откупился. Два миллиона выложил.
— Два миллиона! — изумленно повторила я. Хотела спросить: откуда? — но не решилась. Благодушное настроение моей подруги — вещь крайне непрочная.
— Марианна, а ты никогда
—Нет.
— А не слышала такое имя: Горик?
Она покачала головой.
— А толстая женщина, ассирийка, никогда при тебе к Елене не приезжала? Может, нанималась убираться в доме? Или в саду? Привозила еду?
Марианна как-то странно посмотрела на меня, но ничего не ответила.
— Ты вспомнила, что говорила-то? — спросила она. — Какую фразу заменили?
— Не вспомнила. Может, ее и не было? Елена могла придумать повод, чтобы наведаться в «Саваоф» и узнать, правда ли, что Антон разорен.
— Я тоже так думаю. Никто из нас не сказал ничего значительного, что нужно было прятать. Скажи, кто ее любовник?
— Нет, Марианна.
— Скажи.
— Нет.
— Тогда и я тебе кое-чего не скажу!
Я засмеялась:
— На дешевые штуки не клюю!
Зазвонила Марианнина трубка. Она нажала кнопку.
— Але? — пропела она, взглядом призывая меня в свидетели. — Да. Здра-асьте. А мы о вас только что го-вори-или. — У Марианны есть в запасе такие тягучие интонации. При этом черты ее лица обычно заостряются, это означает, что она вышла на тропу войны. — Что говорили? Что вы красавчик. Она что говорила? Какой вы осведомле-енный!.. Да, здесь. А она, кстати, говорила, что вы взя-яточник... Да-а. Все верные жены очень подозрительны. Это от постоянного воздер-жа-ания... Она? Да. Уже много лет... А обо мне не хотите спросить? Я не воздерживаюсь. Поэтому верю мужчинам. Особенно следователям.
Теперь Марианна заговорила голосом маленькой девочки: не нараспев, а, наоборот, отрывисто — это вторая стадия. Сощурившись и встав в самую выгодную свою позу (грудью и подбородком вперед), хотя собеседник не мог ее видеть, она отвечала Гергиеву, а я сидела и думала о трех вещах.
Откуда ее Микис взял два миллиона?
Почему она так странно смотрела на меня, когда я сказала о толстухе-ассирийке?
И главное: почему наш довольно пустой разговор дал мне удивительное ощущение: что я действительно сказала во время настоящей ссоры нечто, чего затем не услышала в записи на «Саваофе»?
Надо только немного напрячься...
Подумать.
Подумать в тишине...
— Тебя! — буркнула Марианна, протягивая мне трубку.
— Здрасьте, — сказал Гергиев. — Сейчас сидел у своих друзей в уголовном. Узнал, что они выезжают на осмотр дома Татарских. Нужно закрывать дело, а описи вещей нет. Услышав, что вас привлекут к осмотру, я тоже вызвался... Ваш муж сказал, что вы у подруги. Прокатимся?
— Марианна тоже должна ехать?
— Увы, да. Две служанки уже на месте, нужны еще два человека... Но я рассудил, что она все-таки лучше, чем ваш муж.