Сборник "Шерше ля фам"
Шрифт:
Глава 1
Утро нового дня припасло для Петра Волкова некоторые неожиданности.
Начать с того, что проснулся он в собственной ванне, но укрытый шерстяным одеялом. Из крана капало, и одеяло в ногах намокло. Само по себе это уже было неприятно. Но еще более дискомфортной ситуацию делало то, что Петр напрочь не мог сообразить — как так вышло?
С трудом приподнявшись на локте затекшей руки, он завернул поплотнее кран, выбрался из ванны, сняв с вешалки, надел халат и пошлепал босиком
Здесь его поджидал еще один сюрприз: в его постели, разметав по подушке золотистые волосы и уютно посапывая, спала некая совершенно неизвестная особа удивительно юного возраста.
«Аки херувимы…» — невольно промелькнуло в сознании Петра. Он машинально взглянул на прикроватную тумбочку — будильник показывал пять минут десятого, — поплотнее запахнул махровый халат и завязал пояс.
— Черт знает что… — пробурчал он и пошел на кухню.
Там он открыл дверцу холодильника, заглянул вовнутрь, вынул бутылку пива, сорвал пробку о край стола и жадно прильнул к горлышку. Затем, вздрогнув вдруг от нехорошего предчувствия, вышел в коридор, подошел к вешалке и стал, передвигая плечики, осматривать висящую на них одежду.
— Еще не хватало… — негромко сказал себе под нос, прошел в гостиную, откидывая подушки, осмотрел диван и кресла, а затем, встав на четвереньки, оглядел пол.
— Вот ведь… — кряхтя поднялся на ноги. Направился в спальню. Там вновь опустился на колени и заглянул под кровать.
Лежащая в постели барышня чуть приоткрыла карий глаз и взглянула на Петра.
— В грязном белье… — сонно пробормотала она, повернулась на другой бок, свернулась калачиком и, похоже, опять заснула.
— Н-нда?.. — Петр скептически вздернул бровь и вышел из спальни.
В ванной комнате он откинул крышку корзины для грязного белья и, сдвинув в сторону лежащие сверху вещи, извлек из-под них обмотанную ремнями плечевую кобуру.
— Логично, — кивнул сам себе, размотал ремни, вынул «макара», взглянул на обойму и, чуть оттянув затвор, заглянул в патронник. Понюхал ствол. Потом засунул пистолет в кобуру, вновь обмотал ремнями и, бросив обратно в корзину, захлопнул крышку.
Затем он допил пиво, критически взглянул на пустую бутылку — зачем-то встряхнув ее, — вышел из ванной и вернулся в кухню. Там достал из холодильника бутылку с остатками водки, выплеснул содержимое в стакан, взял стакан в руку и устремил на него задумчивый взгляд.
Шумно выдохнул и, запрокинув голову, решительно выпил. Поставив стакан на стол, закрыл глаза, постоял какое-то время, прислушиваясь к ощущениям организма, а затем вышел в переднюю, подошел к вешалке, наклонился, аккуратно расставил рядком обувь, надел тапочки, вынул из кармана висящей на плечиках куртки зажигалку и пачку сигарет. Закурил.
«Так, — сделав глубокую затяжку, подумал про себя. — Теперь далее…»
Опять наклонился, подцепил пальцем за ремешок девичью туфельку, распрямился
— Ладно, — сказал наконец. — Разберемся.
Поставил туфельку на место и пошел в спальню.
Юная особа проснулась и, подложив под спину подушку, сидела на постели, придерживая рукой одеяло на груди.
— Привет, — широко улыбнулась она Волкову.
— Доброе утро.
— Угости сигареткой.
— А не рановато тебе будет?
— Ага… — Барышня подняла обе руки и поправила волосы, от чего одеяло сползло и обнажило ее до пояса. — Как в постель меня тащить, так, значит, я уже взрослая. А курить мне, выходит, рановато. Так?
— Да я не в том смысле. — Взгляд Петра невольно задержался на небольшом, но уже вполне развитом бюсте с розовыми кругами вокруг алых сосков. — Утро еще. Ты бы хоть позавтракала сперва, что ли. А то только глаза раскрыла и сразу…
— Я утром никогда не ем. Только кофе.
— Ну так кофе себе свари.
— Ле-ень… — Безымянная гостья зажмурилась и сладко потянулась всем телом. — Поухаживайте за мной, дяденька, а? А то ведь все, только обещаетесь. Надавали авансов бедной девушке, а сами…
— А сам — что?
— Я ждала-ждала, пошла взглянуть, а вы в ванной заснули. Я воду выпустила, но… вон вы большой какой и тяжелый, мне же вас не сдвину гь. И не разбудить. Я тут в шкафу одеяло нашла, укрыла. И осталась в одиночестве. Я бы так, вообще-то, и дома могла.
— А… это… про волыну в грязном белье?
— Так я же вам в ванной раздеваться помогала. Вы при мне ее туда и бросили. И ботинки еще хотели засунуть. Я не позволила. А в такси вроде трезвый еще совсем был… Ну почти.
Петр подошел к стоящей возле изголовья кровати тумбочке, погасил в пепельнице окурок, достал из кармана халата пачку и задумчиво вынул из нее новую сигарету.
— И мне, — протянула руку девушка.
— На. — Он протянул ей пачку и, откинув мелодично динькнувшую крышку «Зиппы», чиркнул колесом зажигалки.
Держа чуть припухшими со сна губами сигарету, девушка потянулась к огню, и Волков скользнул взглядом по изящным линиям обнаженного юного тела.
— Слушай, — сказал он, — а… мы что… короче, вступили с тобой в какие-то договорные отношения?
— Как это? — сморщив нос, она подняла на него глаза.
— Ну…
— А-а… в этом смысле. А ты что, на самом деле, что ли, ничего не помнишь?
— Что ж я, по-твоему, придуриваюсь?
— Да нет, не похоже. В общем, я не проститутка. Если ты об этом. Ко мне там, в клубе, хмырь один клеился. Душный такой, весь та-акой на-а ра-аспа-альцовке… баксы веером — крутой, короче. Я на тебя в этот момент взглянула нечаяно, ну… ты подошел, взял меня молча за руку и привел за ваш столик. А на него, на хмыря этого, так посмотрел… я подумала, ты его убить хочешь.