Сборник стихов, Хлебникова Марина Сергеевна

Сборник стихов

5.00 + -

рейтинг книги

Шрифт:

* * *

Оглянись же по-прежнему — Пусть не нежно, но бережно, На святую и грешную, На ушедшую женщину. Оглянись по-хорошему На дарёную грошиком — Ту, что в жизни непрошено Проросла подорожником. Не сосной, не осиною, А травой–однолеткою, И любовь не насилуя, Не стремилась в пресветлые. Отогрела, утешила, Не кричала, что брошена… На ушедшую женщину Оглянись по-хорошему.

* * *

Отчего вы хмуритесь, герр Питер? Вам ли эта сырость не родня?.. Пожалейте старого коня — Пусть опустит медные копыта. И

плевать, что скажет заграница — Петухом споёт или совою… Отпустите лошадь подкормиться Скудной ленинградскою травою. Ветхими копытами потренькав, Без кнута пойдет к траве и горна… Лошадям ходить на четвереньках Вовсе не грешно и не позорно.

* * *

Куплена лучшая в мире бумага — бумага бумаг! Выверен жест, чтоб слова полетели птицами! В садике ветер качает пустой гамак И шевелит забытыми в нём страницами, А дирижер руки поднял и так — застыл, Замер оркестр озадаченно и покорно, Всё перепуталось, фронтом вдруг стал тыл, Тьмою — звезда, свирелью — валторна. Поезд ползёт к рубежу. Гранит границ Вырос, как в сказке, в минуту на ровном месте. Где-то журавль? А по клеткам пяток синиц, Тощих, но радостных, что голодают не вместе. Спрятал глаза отставной чародей и маг, Глыба любви перетерлась в дорожный щебень, И кому нужна теперь лучшая из бумаг, Если на ней и не виден синичий щебет.

* * *

Пахнет скукой аптечной, Небосвод — как дыра. Утро выцвело в вечер, День ушел во вчера — Пробежал пустозвонно, Без особых примет, Скрипнул дверью балконной — И ищи его — нет! Не расцвеченный счастьем, Не размытый бедой, Как соседское «Здрасте!» — Равнодушно-пустой… Бог с ним, пусть себе тает — Не ищу в нем ответ!.. А у вас не бывает Дней, как стертых монет?..

* * *

«Короче» — медное слово Из словаря людоедов, «Короче» — синий рубец От замаха нагайки. «Короче» — и заворачиваются гайки, До срыва резьбы, До визга металла… «Короче», прости, я устала, Я стала короче, Стираясь о серость асфальта. В нём иногда запекается смальта, Но это — смальта асфальта, А не мозаика Равенны… Я ухожу постепенно, Становясь всё короче, Как гномы в свои катакомбы, — Без продолжений и прочего…

* * *

Т. Жмайло

Великих замыслов не жаль, И Божий промысел неведом… Вернись ко мне, моя печаль, Я накормлю тебя обедом. По нашим скудным временам — Великопостным, вермишельным — Бутылку красного вина Мы разопьём под Мери Шелли! Не пропадай. Пиши. Звони. Обозначайся раз в полгода… Я жгу маячные огни И не взираю на погоду!.. А ты увидь. Протрём хрусталь И за полуночным обедом Решим, что прошлого не жаль, Коль Божий промысел неведом…

* * *

Мои деревянные сабо Стреляют нахально и гулко В безлюдном ночном переходе Напротив вокзальных колонн. Здесь утром веселые бабы Выносят румяные булки, Снимая налог подоходный С меняющих завтрак на сон. Здесь утром кавказские люди Торгуют цветочным товаром, Пакуя заботливо розы В прозрачный нетающий лёд. И дамочки, выпятив груди, Покрытые южным загаром, Плывут караваном с «Привоза», Сдувая с надгубия пот. Здесь тонко бренча золотишком, Цыганки гадают приезжим, Поскольку всё ясно с любовью В казённых домах отпусков. И смуглые девы небрежно, Как пенку, снимают излишки У жаждущих благ и здоровья Владельцев тугих кошельков. Здесь утром пройдёт поливальник, Оставив недолгие лужи, Вчерашнюю пыль не смывая, А только слегка

оросив. И город, как дед повивальный, Народ поторопит наружу К призывно звенящим трамваям И к зеленоглазым такси. Мои деревянные сабо Считают ночные ступени, Ломая привычную «Terra Incognita» ночи и снов. И вслед мне неслышно и слабо Колышутся тёплые тени Деревьев вокзального сквера И тёмных вокзальных кустов…

* * *

Не рвусь к Олимпу — больше тянет к бардам, В карманах очень часто — пустота, Но не играю меченою картой И не боюсь оплачивать счета. Не смейся, середина золотая, Мне гонорар сусальный ни к чему — Я лучше снова джинсы подлатаю И у друзей до пятого займу, Чем выслужу почтительным изгибом Редакторскую милость и добро… Редакторы, скажите, вы смогли бы Отнять мою бумагу и перо?

* * *

Всё войдет в берега, Как Яик и Ока По весне, Напоив заливные луга, Входят в русло. Так пейте же, пейте, Пока пить дают. Пейте впрок, как верблюды, Готовясь к пути, Чтоб до следующей речки Живыми дойти.

* * *

Длинноногая Люсия, Пышногрудая Анита, Синеглазая Мария И веселая Лили Возле самой кромки моря На шезлонгах в томных позах, Как лекарство, принимают Свежий ультрафиолет. Но загар совсем некстати Первым делом липнет к носу, И поэтому Люсия, И Анита, И Мария, Послюнив клочки бумажки, Лепят светлые заплатки На носы Под громкий хохот Пересмешницы Лили. Дело в том, что от природы У Лили прекрасный носик — Тонкий носик цвета кофе Сорт «плантейшн» с молоком. Но тогда, с какой же стати Ей сидеть на солнцепеке, Вытирая капли пота Над улыбчивой губой? А Лили ужасно хочет Искупаться в Чёрном море — В самом синем море в мире И немного золотом, Но она прочла в газете Очень-очень мелким шрифтом, Что купаться в самом синем Не советуют врачи. И теперь она в сомненьях: Вдруг, намокнув в Чёрном море, Ее носик цвета кофе Станет облака белей?! И тогда уж ей прийдётся, Послюнив клочок бумажки, Под ехидный смех подружек Вешать бирочку на нос. А Люсия и Анита Тоже в страшном беспокойстве: Вдруг купанье в самом синем Им грозит большой бедой? Вдруг ужасная простуда Их в воде подстерегает, Или вывелась медуза — «саблезубый корнерот»? Только маленький крабёнок Целый день сидит в водичке И совсем не выползает На песок позагорать, Потому что он — младенец, Он родился только в среду И ещё не разбирает Очень-очень мелкий шрифт.

* * *

На самом краю обретенного рая Сижу… загораю… Болтаю ногами, любуюсь маслиной, В прищур, как в прицел Заресниченный, длинный То бабочка влезет, то длинная корка, То юный папаша с мальцом на закорках, То плавная рябь надувных крокодилов — Наверное, столько не водится в Нилах И Конго, и всех Амазонках на свете, Как в этой у моря отобранной клети С усталой водой между трех волнорезов И краем песка. Очерчен раёк горизонта порезом. А в общем — тоска. Тоска. Эдемия. Витают Адамы. Им рёбра считают ревнивые дамы, Поскольку из пены рождаются девы, И каждая дева, конечно же, Ева: Легка, быстроглаза, тепла и подвижна, Свежа, омовенна и тонколодыжна, И самое время напомнить Адамам Погромче, чтоб слышали девы и дамы О возрасте, брюшке, болезнях и храпе, О том, что детишки скучают о папе, Что денег впритирку, поскольку не Крезы, И ждёт домино… Очерчен раёк горизонта порезом… А в общем — смешно.

1 2 3