Сборник.Том 2
Шрифт:
Фастольф, казалось, был поражен.
— Я понял, мистер Бейли, и вы правы. Мне как-то и в голову не приходило.
— Со всем уважением, доктор Фастольф, не могу не сказать вам, что вы, как и все аврорианцы, обладаете особой индивидуалистичной гордостью. Вас настолько удовлетворяла мысль, что вы — самый лучший робопсихолог, единственный, способный создать человекоподобного робота, что вы перестали замечать очевидное.
Председатель позволил себе улыбнуться.
— Тут он вас поймал, доктор Фастольф! Меня всё время удивляла настойчивость, с какой вы утверждали,
Фастольфу это явно пришлось не по вкусу, а Амадиро нахмурился и сказал:
— Господин председатель, я протестую. Мне ещё не доводилось слышать столь злобной клеветы. Всё это основано на бредовых фантазиях больного человека. Мы не знаем и, возможно, никогда не узнаем, действительно ли машину кто-то повредил, а если да, то кто. Не узнаем, действительно ли роботы гнались за машиной и говорили с мистером Бейли или нет. Он просто громоздит заключение на заключение, опираясь на сомнительные происшествия, свидетелем которых был он один — причём в полубредовом состоянии от страха, возможно, галлюцинируя. В суде всё это не было бы принято во внимание ни на секунду.
— Здесь не суд, доктор Амадиро, — сказал председатель, — и я обязан выслушивать всё, что может пролить свет на спорный вопрос.
— Пролить свет? Это блуждание в потемках, господин председатель.
— Но каким-то образом складывается определённая картина. Я не поймал мистера Бейли ни на единой нелогичности. Если признать, что он действительно испытал всё, о чём говорил, то его заключения кажутся основательными. Но вы отрицаете всё это, доктор Амадиро? Поломку машины, погоню, намерение завладеть человекоподобным роботом?
— Конечно, отрицаю! Категорически! — воскликнул Амадиро. (Улыбаться он перестал уже давно.) — Землянин может предъявить запись всего нашего с ним разговора и, без сомнения, заявит, будто я нарочно задерживал его долгими рассуждениями, приглашением осмотреть Институт, приглашением поужинать со мной… Но ведь всё это вполне объясняется моим, как теперь видно, не вполне разумным желанием оказать ему любезность, быть гостеприимным. Я поддался определённой симпатии, которую питаю к землянам, только и всего. Я отвергаю его нелепые истолкования моих поступков и полагаю, что моё слово весит больше его измышлений. Моя репутация — достаточная гарантия, и эти высосанные из пальца построения никого не убедят, будто я — тот хитрый интриган, каким рисует меня этот… этот землянин.
Председатель неторопливо потёр подбородок и сказал:
— Естественно, я не намерен обвинять вас на основе того, что услышал пока от землянина. Мистер Бейли, если это всё, то этого недостаточно, хотя ваши соображения и не лишены интереса. Вы можете добавить что-нибудь доказательное? Если нет, то учтите, я больше не могу тратить время без толку.
78
— Я хотел бы остановиться только ещё на одном, господин председатель.
— Да, мистер Бейли, — ответил председатель с досадой в голосе. — Я о ней слышал. И видел гиперволновую драму, в которой вы и она играете столь замечательные роли.
— Много месяцев робот Джендер находился у неё и под конец стал её мужем.
Устремленный на Бейли неодобрительный взгляд председателя стал возмущенным.
— Чем-чем?!
— Её мужем, господин председатель.
Фастольф приподнялся, но снова сел. Вид у него был расстроенный.
— Это противозаконно! — резко сказал председатель. — Хуже того: это глупо. Робот не может зачать ребёнка. Детей с роботом у неё быть не могло. А статус мужа, как и жены, даруется только после изъявления желания иметь ребёнка, если на него получено разрешение. Мне кажется, даже землянину это должно быть известно.
— Да, конечно, господин председатель, — сказал Бейли. — Не сомневаюсь, что и Глэдия это знает. Слово «муж» она употребляла не в юридическом, а в эмоциональном смысле. Она считала Джендера эквивалентом мужа. И относилась к нему как к мужу.
Председатель обернулся к Фастольфу:
— Вы об этом знали, доктор Фастольф? Он ведь был вашим роботом.
— Я знал, что она к нему привязалась, — ответил Фастольф с явным смущением. — Я подозревал, что она использует его сексуально. Но об этой противозаконной фантазии я узнал только сейчас от мистера Бейли.
— Глэдия уроженка Солярии, — сказал Бейли. — И слово «муж» для неё означает не совсем то, что для аврорианки.
— Более чем очевидно, — буркнул председатель.
— Но у неё хватало здравого смысла скрывать это ото всех, господин председатель. Никому на Авроре она об этой фантазии, как выразился доктор Фастольф, не говорила. Мне позавчера она открылась только потому, что хотела, чтобы я усерднее расследовал дело, так близко её касающееся. Но, думаю, она всё равно промолчала бы, не будь я землянином, способным понять её толкование этого слова.
— Пусть так, — сказал председатель. — Я готов признать за ней — как за солярианкой — такую крупицу здравого смысла. Так вы на этом хотели остановиться?
— Да, господин председатель.
— Но это не имеет никакого отношения к рассматриваемому вопросу и не может повлиять на оценку положения.
— Господин председатель, я должен задать ещё один вопрос. Один-единственный. Десяток слов, сэр, и я закончу.
Бейли говорил со всей доступной ему убедительностью, ведь наступил решающий момент.
— Ну хорошо. Один последний вопрос, — согласился председатель после некоторых колебаний.
— Да, господин председатель. — Бейли хотелось свирепо закричать, но он сдержался. И даже не повысил голоса. От того, что он собирался сказать, зависело всё. Но он даже пальцем не указал, хотя всё время подводил разговор к этому финалу.
Памятуя наставления Фастольфа, он произнёс роковой вопрос почти небрежным тоном:
— Так откуда доктор Амадиро знал, что Глэдия считала Джендера своим мужем?