Сборник.Том 5
Шрифт:
Конзвездианский Губернатор мягко ступил на тонкий слой снега, выпавшего за ночь, и быстро прошёл сквозь строй склонившихся в почтительных поклонах Старейшин. На них он даже не взглянул. Они гуськом последовали за ним в дом.
Из окна своих апартаментов два человека из Союза Миров — Империи Мула — смотрели на улицу. Губернатор был полноват, приземист, наружности совершенно невыразительной.
Ну и что?
Притчер проклинал себя за то, что нервничает. То есть, надо отдать ему должное, лицо его было, как всегда, спокойно. В этом смысле
Нет, не физический страх. Он был, конечно, не из породы тупоголовых, начисто лишенных воображения людей с железными нервами, которые тупы настолько, что ничего не боятся, — но он знал, что такое физический страх. Страх был другой.
Он незаметно взглянул на Ченниса. Молодой человек лениво разглядывал ухоженные ногти на левой руке. Обнаружив на одном из них неровность, он преспокойно обкусал краешек.
Внутри у Притчера поднялась волна раздражения. Конечно, хорошо Ченнису — чего ему бояться мозговой атаки?!
Генерал взял себя в руки и постарался припомнить, как всё было. Каким же он был до того, как Мул «обработал» его, неукротимого демократа? Вспоминалось трудно. Он не мог разумно, трезво оценить себя, не мог порвать невидимых проводов, эмоционально связывавших его с Мулом. То есть умом он помнил, что однажды пытался убить Мула, но как ни старался, не мог вспомнить, каковы тогда могли быть его эмоции — не влезая в детали, а просто пытаясь представить себе тот порыв. Может быть, собственный его разум защищался от этих воспоминаний? Как бы то ни было, как только он пытался представить, какие им владели тогда чувства, у него начинало противно сосать под ложечкой.
А вдруг это Губернатор так действовал на его сознание?
Что если нематериальные психологические антенны представителя Второй Академии уже начали ощупывать его мозг, отыскивая в сознании щелочки, забираются в них, пытаются разъединить его разум на части?
Да нет, ничего он не чувствовал, никакой боли, никакого давления. Всё в порядке. Нет, он всегда любил Мула. Как будто те времена, пять лет назад, когда он его ненавидел, были всего-навсего кошмарным сном. Мысль об этом кошмаре напугала его.
Но боли не было.
Что если встреча с Губернатором усилит эти ощущения? Вдруг всё, что давно миновало, — его служба у Мула… всё, к чему он успел привыкнуть… исчезнет… и он соединится с туманной, потусторонней мечтой, стоящей за словом «демократия»? Мул — тоже сон, тоже иллюзия. Есть только Конзвездия, и ей нужно подчиниться…
Он резко отвернулся от окна.
Его сильно поташнивало.
Голос Ченниса донесся до него, как сквозь вату:
— Думаю, это то самое, генерал.
Притчер обернулся. Старейшина молча открыл дверь и в торжественном молчании застыл на пороге, Он сказал:
— Его Сиятельство, Губернатор Россема от имени правителей Конзвездии рад дать вам аудиенцию и просит вас предстать перед ним.
—
Притчер скрипнул зубами. Да, начиналась настоящая игра.
Внешность Губернатора Россема и вблизи не производила угрожающего впечатления. Голова его была непокрыта. Редеющие светло-каштановые волосы, кое-где тронутые сединой, придавали его лицу некоторую мягкость. Глаза глубоко посажены и окружены щеточками бесчисленных мелких морщинок. Казалось, он что-то подсчитывает, прикидывает «на глазок». Но свежевыбритый подбородок был мягко очерчен, невелик, и, если судить по данным псевдонауки, определяющей характеры людей по строению черепа, характер Губернатора должен быть «слабым».
Притчер старался не смотреть Губернатору в глаза и уперся взглядом в потолок. Он не знал, поможет ли это — и вообще, поможет ли что-нибудь.
Голос у Губернатора оказался довольно-таки высоким и невыразительным.
— Добро пожаловать в Конзвездию. Приветствуем вас с миром. Вы не голодны?
Он почти по-королевски указал рукой с холеными длинными пальцами и сильно выступавшими венами на «П» — образный стол.
Они поклонились и сели. Губернатор сел с внешней стороны перекладины «П», они — напротив. По обе стороны расселись хранившие молчание Старейшины.
Губернатор произносил короткие, отрывистые фразы — расхваливал еду, привезенную из Конзвездии, которая, действительно, на вкус была лучше россемитской, но ненамного, поругивал россемскую погоду, с деланной непринужденностью интересовался трудностями их путешествия.
Ченнис говорил мало, а Притчер и вообще помалкивал.
Трапеза подошла к концу. На десерт были поданы мелкие фрукты в желе. Наконец все отложили в сторону салфетки, и Губернатор откинулся в кресле.
Его маленькие глазки заблестели.
— Я поинтересовался насчёт вашего корабля. Естественно, мне хотелось, чтобы к нему отнеслись с должной заботой. Но мне сообщили, что его местонахождение неизвестно.
— Да, — непринужденно отозвался Ченнис. — Мы оставили его на орбите. У нас большой корабль, приспособленный для долгих путешествий. Порой нам приходится посещать враждебные миры, но нам показалось, что не стоит приземляться на нём здесь, чтобы наши добрые намерения не были превратно истолкованы. Мы предпочли совершить посадку на легком катере, невооруженными.
— Это дружественный акт, — сказал Губернатор без тени подозрения в голосе. — Большой корабль, вы говорите?
— Большой, но не военный, Ваше Сиятельство.
— Гм — гм… А откуда вы прибыли?
— Из небольшого мира в секторе Сантанни, Ваше Сиятельство. Может быть, вы не знаете о его существовании, поскольку он слишком мал и незначителен. Мы заинтересованы в установлении торговых связей.
— Торговых, вот как? А что вы можете предложить?
— Всевозможные машины, Ваше Сиятельство. Взамен — продукты, дерево, руды…