Сборник.Том 6
Шрифт:
И он вежливо поклонился ей, как поклонился бы девушке из Университета.
Нови покраснела, — видимо, колебалась, решая, идти или нет, и неуклюже воспроизвела его поклон.
— Быть мне… удовольствие, — сказала она, с трудом подбирая слова, изо всех сил стараясь выглядеть воспитанной.
Они пошли рядом. Гендибаль понимал, что каждый медленный шаг делает его опоздание на Заседание Стола всё более непростительным, но теперь у него появилась возможность как следует обдумать происшедшее, и вскоре у него возникла холодная уверенность
Когда вдали показались здания Университета, Сура Нови остановилась и растерянно проговорила:
— Господин… мученый…
Было совершенно очевидно, что по мере приближения к тому, что она называла «Мученым Местом», она всё более смущалась и становилась вежливее. Гендибаль чуть было не спросил: «Ты обращаться уже не к такой слабый малышка?»
Этого делать было нельзя — так он смутил бы её ещё сильнее.
— Да, Нови.
— Быть там сильно красиво и богато в Мученое Место?
— Там быть хорошо, — ответил Гендибаль.
— Я как-то мечтать быть в это место. И я… я быть мученая.
— Как-нибудь, — важно пообещал Гендибаль, — я тебе обязательно там всё показать.
Она поражённо взглянула на него: явно не приняла его обещания всерьёз — решила, что он из вежливости сказал такое.
— Я умею писать, — сообщила она. — Меня учить учитель в школе. Если я написать письмо… как быть сделать, чтобы оно попасть к вы?
— Очень просто: «Дом Ораторов, квартира 27», и оно попасть ко мне. Ну, мне пора, Нови.
Он поклонился ей на прощание, а она опять постаралась воспроизвести поклон. Они двинулись в противоположных направлениях, и Гендибаль тут же выбросил её из своего сознания. Он думал о Заседании Стола, а больше всего — об Ораторе Делоре Деларми. Мысли у него были не самые нежные.
Глава 8
КРЕСТЬЯНКА
26
Ораторы сидели вокруг стола, как ледяные статуи. Казалось, все не сговариваясь спрятали свои сознания, закрыли их непроницаемыми экранами, стараясь не выразить чересчур открыто оскорблений в адрес Первого Оратора после его заявления относительно Тревайза. Все исподтишка поглядывали на Деларми, но даже она была подавлена. А ведь она славилась бесцеремонностью — даже Гендибаль более умело держал язык за зубами, если что.
Деларми чувствовала, что они ждут высказывания. Ей нужно было сделать решительный шаг, вступить в борьбу с открытым забралом. Она собиралась с силами. Нет, она не позволит закрыть эту тему. Что с того, что за всю историю Второй Академии не было случая смещения Первого Оратора с поста за неудачно проведенный анализ результатов исследования? Более того, тут ещё была продемонстрирована некомпетентность! Прекрасная причина для импичмента, и она не отступит!
— Первый Оратор, — тихо проговорила Деларми.
Первый Оратор поднял взгляд. Лоб его был нахмурен. Он ощущал, как закрыты сознания Ораторов. Он знал, что означала эта защита. Холодно, спокойно он сказал:
— Я ничего не скрываю от вас. Я вас не обманываю. Единственное, что я могу предложить вам, — это интуитивное ощущение Первого Оратора, обладающего большим опытом, человека, который почти всю свою жизнь провёл за пристальным анализом Плана.
Он оглядел всех присутствующих с гордой уверенностью в своих силах, которую демонстрировал так редко, один за другим ментальные экраны дрогнули и исчезли. Последней, к кому он обратил свой физический и мысленный взор, была Деларми.
С обезоруживающим дружелюбием, переполнявшим её сознание, как будто, кроме него, там ничего сроду не бывало, она сказала:
— Я принимаю ваше заявление безоговорочно, Первый Оратор. Тем не менее я думаю, что вам стоит всё ещё раз пересмотреть. Трудно сейчас рассматривать адекватно ваши утверждения — мы все были свидетелями вашего смущения и стыда за то, что вы положились на интуицию. Вероятно, вы бы хотели, чтобы ваши замечания не были учтены в протоколе заседания. Если вы желаете, чтобы они были изъяты…
— Какие же это замечания должны быть изъяты из протокола? — Её прервал громкий голос Гендибаля.
Все Ораторы обернулись, как по команде. Если бы, конечно, ментальные экраны только что не были опущены, все бы, без сомнения, знали о приближении Гендибаля задолго до того, как он возник в дверях.
— Все закрылись и открылись только что? — насмешливо спросил Гендибаль. — Просто замечательно! Дружеские посиделки, а не Заседание Стола Ораторов. И никто не был настроен, чтобы заметить моё приближение? Ни одна душа не ведала, что я уже близко?
Этот эпатаж выходил за рамки всех приличий. Само по себе опоздание Гендибаля было плохо. Войти без предупреждения было ещё хуже. Заговорить раньше Первого Оратора, не дав ему оповестить Стол о своём приходе, было хуже всего.
Все были ошеломлены. Первый Оратор повернулся к Гендибалю. Для начала он заговорил о дисциплине.
— Оратор Гендибаль, — строго сказал Шендесс, — вы явились с опозданием. Есть ли какая-либо веская причина, по которой я мог бы оставить ваш проступок безнаказанным и не лишил бы вас права присутствовать на Заседаниях на тридцать дней?
— Есть, конечно. Можно поговорить о моём наказании, но только после того, как мы решим, кто это всё подстроил, кто сделал так, чтобы я опоздал, и зачем ему это понадобилось.