Сборник.Том 6
Шрифт:
Гендибаль нервно поджал губы. «Придётся всё оставить как есть, — решил он. — Говорит, что не боится за себя, — и прекрасно». Но до чего же ему не хотелось, чтобы она считала его трусом и слабаком! Этого он не хотел, и всё тут.
— Нови, если я ничего не сделал плохого Руфиранту, то только потому, что не хотел. Мы, учёные, не имеем права ничего делать думлянам. Мы — гости в вашем мире.
— Вы — наши хозяева. Так мы всегда говорим.
На мгновение растерявшись, Гендибаль спросил:
— Как же
— Не знаю, Господин. Не думаю, что он сам знал. Он, наверное, из ума вышел… нет, не так: с ума сошел.
Гендибаль усмехнулся:
— В общем, Нови, мы не имеем права приносить вред думлянам. Если бы пришлось ударить Руфиранта, обо мне бы очень плохо подумали другие учёные. Может быть, я потерял бы своё положение. Но я не хотел, чтобы он избил меня, поэтому я немного управлял им — совсем немного, сколько было можно.
Нови растерялась:
— Тогда мне не нужно было врываться, как дурочке…
— Ты всё сделала правильно, — успокоил её Гендибаль. — Я же сказал, как плохо было бы, если бы я ударил его. А ты сделала так, что это стало не нужно. Это ты остановила его, и у тебя это замечательно получилось. Я благодарен тебе.
Она радостно и смущенно улыбнулась:
— Теперь я вижу, почему вы так добры ко мне.
— Ну конечно, я благодарен тебе, Нови… но главное, чтобы ты поняла: нет никакой опасности. Я могу управлять целой армией обычных людей. Это может любой учёный, а особенно — хороший. Я же сказал тебе, что я — один из лучших. Нет никого в Галактике, кто мог бы устоять против меня.
— Если вы так говорите, Господин, я верю.
— Верь, Нови, это так. Ну а меня ты боишься?
— Нет, Господин, только… а… Господин, только наши учёные могут читать мысли, и… Нет ли других учёных, из других мест, которые так умеют?
Гендибаль на мгновение утратил дар речи. Эта женщина была удивительно догадлива!
Нужно было солгать.
— Нет, — ответил он решительно.
— А вдруг есть?
— Они всё равно слабее меня.
— А если они будут нападать на вас неожиданно, когда вы не будете знать?
— Они не смогут этого сделать. Если будет приближаться какой-то другой учёный, я сразу узнаю об этом — задолго до того, как он сможет навредить мне.
— Вы сможете убежать?
— Мне не придётся убегать… Но… — поторопился объяснить Гендибаль, чтобы опередить её возражение, — если и придётся, скоро, очень скоро я буду на новом корабле, самом лучшем в Галактике. Они не смогут меня поймать.
— А могут они изменить ваши мысли и заставить вас не убегать?
— Нет.
— Их может быть много. А вы один.
— Я их замечу заранее и уйду. И тогда против них выступит весь наш мир, и им не устоять. Они узнают об этом и не осмелятся что-либо делать. Они не захотят, чтобы я узнал о них,
— Это потому, что вы так сильно лучше, чем они? — робко спросила Нови, сияя надеждой и гордостью.
Гендибаль был тронут до глубины души. Как радостно было находиться с нею рядом, восхищаться её природным умом, быстротой понимания самых сложных вещей… Это сладкоголосое чудище, Оратор Делора Деларми, сама того не зная, сделала ему потрясающий подарок!
— Нет, Нови, — ответил он. — Не потому, что я лучше их, хотя это правда. Это потому, что ты со мной.
— Я?!
— Да, Нови. Ты догадалась об этом?
— Нет, Господин, — сказала она удивленно. — Что такого есть во мне? Что я могу сделать?
— Дело в твоём сознании, — ответил Гендибаль и предупреждающе поднял руку. — Нет-нет, я не читаю твои мысли. Я вижу только очертания твоего разума, а они такие ровные, гладкие, необыкновенно ровные и гладкие, Нови.
Она расстроенно прикоснулась ладонью ко лбу.
— Это потому, что я такая неграмотная, Господин? Потому что я такая глупая, да?
— Нет, милая. — И как это у него сорвалось, он и сам не заметил. — Это потому, что ты честная, искренняя, у тебя нет ни хитрости, ни подлости на уме, потому что ты говоришь, что думаешь, потому что у тебя доброе сердце… Если другие учёные захотят сделать что-нибудь плохое, они обязательно коснутся наших сознаний — твоего и моего, и такое прикосновение к поверхности твоего сознания станет сразу заметно. Я узнаю об опасности задолго до того, как кто-либо коснется моего собственного сознания, и получу время, необходимое для того, чтобы никто не смог навредить ни мне, ни тебе.
Наступила долгая пауза. Гендибаль видел, что глаза Нови светятся теперь не только радостью, но и восторгом, и гордостью. Она тихо спросила:
— И вы поэтому меня взяли с собой?
Гендибаль кивнул:
— Это было очень важно.
Нови перешла на шёпот:
— Как помочь вам ещё лучше, Господин?
— Оставайся спокойной, Нови. Не бойся ничего. Просто — оставайся такой, какая ты есть.
— Я останусь, какая я есть, — твёрдо ответила она. — И я встану между вами и опасностью, как тогда, с Руфирантом.
Она вышла из каюты, а Гендибаль долго смотрел ей вслед.
Просто удивительно, как в таком простом, необразованном создании умещалось столько всего? Ровные контуры сознания — а под ними грандиозный ум, способность понимать другого, мужество, стойкость. Разве он мог просить большего — от кого бы то ни было?
Откуда ни возьмись, в сознании Гендибаля возник образ Суры Нови — не Оратора, даже не сотрудника Второй Академии — простой неученой женщины, но Нови стояла рядом с ним, торжественно, неколебимо, и была у неё какая-то важная роль в грядущей драме.