Сбой системы
Шрифт:
Спальня матери была по соседству, и туда никто не имел доступа кроме отца. По существующим правилам, супруги спали отдельно, кроме тех ночей, которые им хотелось провести вместе.
В небольшой комнате на столе стоял портрет молодой девушки, почти ребёнка, которая исподлобья с интересом смотрела куда-то вдаль.
– Портретист запечатлел её в тот момент, когда она ждала моих сватов, и хотя это был брак по расчёту, я без памяти влюбился в Эльзу. Вот в этом кресле её нашли служанки, когда пришли утром её одевать. Она уже к этому времени остыла, - отец всхлипнул и отвернулся, а я стал внимательно осматривать
Мне было проще, в моей ущербной памяти не осталось даже намёка на воспоминание о матери, и я воспринимал её как незнакомую женщину, в смерти которой меня попросили разобраться. Но ведь прошло шесть лет, что я тут смогу увидеть и найти? По горячим следам ещё можно было что-то найти, а сейчас - даже не знаю. Однако глянув на слёзы в глазах отца, я понял, что буду рыть носом землю, но сделаю всё возможное и попытаюсь докопаться до истинны.
– Здесь что-нибудь трогали? Я имею в виду посуду, вазы, цветы? Что-нибудь переставляли?
– Нет. Сразу же после смерти я закрыл её комнату и сюда никто не входил кроме меня. Даже её тело я собственноручно перенёс на наше ложе и три дня никого к нему не подпускал, - он вздохнул и встал.
– Не буду тебе мешать. Я долго не могу оставаться здесь, воспоминания о счастливых годах совместной жизни гложут меня.
– Мне стало понятно, почему отец вот уже шесть лет вдовец и не смотрит на других женщин, даже для постельных утех. В его сердце навечно поселилась моя мать...
И так, с чего начать? Шесть лет назад, если верить рассказам отца и братьев, был относительно спокойный период жизни. Мелкие стычки были обыденным делом, между бароном и князем ещё не пробегала кошка зависти и раздора, так что мстить отцу было некому и не за что. Хотя в то, что в комнате никто не бывал, я верил с трудом. Слишком чисто, опрятно и пыли нет, а значит, есть служанка, которая изредка заходит сюда с уборкой и отцу даже не обязательно знать об этом. Надо осторожно расспросит прислугу....
Два дня у меня ушло на то, что бы вычислить доверенную служанку моей матери, но это не значит, что я занимался только этим. Вместе с наставником мы продолжали разбирать обгоревшие остатки семейных хроник и архива. В четвёртом мешке было, наконец-то, найдено кое-что стоящее, а вот о пергаменте Седрика мой учитель не обмолвился ни словом.
Как я и предполагал, доверенным лицом леди Эльзы была её наперсница, прибывшая с ней из княжества. С детства она прислуживала моей матери и была скорее подружкой, чем служанкой, даже не побоялась вместе с ней поехать "к этим дикарям". А вот где и как отец познакомился с матерью, он никогда не рассказывал. Самым странным в этой истории было то, что отцу леди Эльзы формально принадлежали земли на границе независимых баронств и княжества и мой отец получил законные права на них. Со временем поместье неплохо обустроили и укрепили, оно даже стало приносить небольшой доход...
Варя, так звали эту пожилую женщину, провела меня в покои матери совсем другим путём, предназначенным для прислуги, так что было не удивительно, что барон ничего не знал об этом.
– Варя, послушай, а разве на этом столе при жизни матери ничего не стояло?
– я сразу же взял быка за рога.
–
– И где сейчас эта ваза?
– Здесь, - Варя подошла к секретеру и отодвинула в сторону крышку.
– Вот она. Я убрала её так как очень боялась, что в суматохе её нечаянно разобьют, - она всхлипнула, - Эльза очень любила её и в ней всегда стояли живые цветы, даже зимой. Только когда я прятала вазу, цветов в ней не было.
Не знаю, то ли всё дело в моей интуиции или в везении, но я достал из вазы свёрнутый в трубочку пергамент, перевязанный выцветшей ленточкой. Начав читать, я сразу понял, что это прощальное письмо матери своему любимому.
Прекратив чтение, я вновь обвязал его лентой, - Скажи, Варя, а ты знала о болезни матери?
– Я догадывалась, но она всё скрывала, даже от меня. А что в этой записке?
– Это личное, она прощается с отцом. Полностью я читать не стал. Найди барона и передай, что я срочно жду его в покоях госпожи.
Когда отец начал читать последнее письмо от матери, мы с Варей тихонько вышли из покоев....
Барон появился из своих покоев только на ужин, выглядел он как обычно, только на лбу я заметил ещё одну складку.
– Спасибо, Витас, ты снял камень у меня с души. Пусть это останется между нами....
Естественно, после ужина я подвергся допросу со стороны братьев, но отбился от них достаточно легко, отослав их к отцу за подробностями. К нему они, конечно, не пошли и особо меня не доставали....
Ну с, молодой человек, что вы думаете об этом?
– Лицо Вила светилось самодовольствием и какой-то ребячьей радостью.
– Я расшифровал письмо вашего неудачливого убийцы, хотя это было и нелегко. Вот извольте глянуть, - он протянул мне исписанный с обратной стороны пергамент.
– Хитрый шифр, основан на алфавите трайского но написан по турански.
Я понял, что старик ждёт похвалы и на неё не поскупился. Документ действительно оказался весьма занимательным и интересным. Почему Седрик не уничтожил его сразу после прочтения, мне было непонятно, хотя его отправитель прямо этого требовал. В любом случае, к нам в руки попал весьма важный компромат и на княгиню и на хана Бата, что давно набивался к отцу в друзья - приятели.
В письме прямо говорилось, что княгиня санкционировала убийство одного из членов семьи барона с последующим побегом в орду Бата и возвращением тайными трапами в княжество, где исполнителя ждала большая награда и привилегии. Хотя я понимал, что, скорее всего, его ждал удар кинжалом или инсценировка ограбления, таких исполнителей, как правило, в живых не оставляли.
Пришлось вновь идти к барону и передать ему расшифровку с пояснениями Вила.
Утром, после завтрака, отец, собрав нас всех в малом зале, сразу, без предисловий начал, - Вырисовывается крайне неприятная картина, против нас составлен обширный заговор в котором участвуют наши соседи, княжество и несколько степных племён. Цель - взять под совместный контроль караванную дорогу, а цитадель и крепость разрушить, что бы больше никто не мог здесь основательно закрепиться. Давайте подумаем, что мы должны и можем предпринять.