Сценарист
Шрифт:
— Что с ним…? — прошептал он, не веря своим глазам.
И лишь случайный взгляд на Сина смог прояснить ситуацию, и картина выглядела поистине жутко, отчего тело подростка аж передёрнуло.
Тот стоял неподвижно, полностью залитый кровью, и злобно ухмылялся. Его лицо, покрытое алыми пятнами, придавало ему вид настоящего монстра, какого-то древнего демона, наслаждающегося своим триумфом.
Его ухмылка становилась всё шире и шире с каждой секундой, отражая безграничное удовлетворение от происходящего. Его глаза, сверкающие под каплями крови, светились холодной радостью, как будто он знал нечто, что никто другой понять не мог. Это не была случайность
— Джекпот! — со злой радостью произнёс он.
Его план, наконец, начал осуществляться. Это был момент, к которому он шёл весь бой. План, замысел которого был предельно изощрённым — передать разрушающуюся, нестабильную, уничтожающую тело носителя причуду Томуре, заставив его при этом поверить, что он сам отобрал у противника силу. Нет, ему просто позволили присвоить её себя.
Шигараки, ничего не подозревая, сам взял то, что должно было его уничтожить изнутри.
Мидория не мог этого понять. Всё происходящее казалось ему совершенно необъяснимым. Он не знал о «Буйстве причуды», о той страшной силе, которая медленно пожирала Шигараки изнутри. Не знал он и о том, что Айкава собственноручно подписал договор со смертью, воспользовавшись временным усилением. Благо, Томура был не совсем умён, потому попался в его ловушку, в результате чего теперь Син мог не только сохранить себе жизнь, но и победить врага.
— Так и будешь стоять на месте? — с ожиданием в голосе поинтересовался юный злодей, обращаясь к своему напарнику. — Добей его, пока он не нашёл способ избавиться от того, что разрушает его изнутри.
Казалось бы, что предложение Сина звучало логично и правильно, вот только Изуку, смотря на то, как Шигараки мучился от боли, истерично крича, не особо хотел делать последний удар. В глубине своей души он подумал, что это и есть финал для седоволосого. Больше не нужно крови и насилия. Ему хотелось оборвать этот круг боли и страданий, и нынешняя ситуация идеально к этому располагала.
Лидер Лиги Злодеев побеждён. Оставалось только арестовать его и поместить в нужное место, где ему смогут помочь. Возможно, что из Томуры может даже получиться нормальный человек. Быть может, даже получится вернуть того самого мальчика, что жил в этом деле до тех страшных событий со смертью его семьи.
Нужно только сделать первый шаг.
— Собираешься пощадить его? — слегка недоумевал Айкава. — Он чуть не убил всех твоих друзей. Его руки разрушили твой дом, ты понимаешь? Если сейчас ты не закончишь всё это, то он восстановится и завершит начатое, и в этот раз ты уже не сможешь ничего сделать.
В его словах была правда. Очень много правды. Но Мидория никогда не был человеком, что просто так сдаётся. Ему хотелось хотя бы попытаться побороться. У парня, что прямо сейчас стоял перед ним на коленях, ещё был шанс стать нормальным, и он хотел помочь ему сделать это.
— Сделай то, что должен, Изуку, — произнёс последние слова убеждения Айкава, в любой момент готовый своими руками сделать последний удар.
Внутри зеленоволосого бушевала буря чувств: его разум, полный воспоминаний о разрушениях, страданиях и потерях, кричал, что Син прав — Шигараки должен быть остановлен здесь и сейчас, прежде чем он вновь станет угрозой. Но сердце Изуку сопротивлялось. Оно жаждало найти в этом чудовище того ребёнка, что когда-то был невинным и наивным, без жестокости и злобы — лишь с искренней детской добротой.
Однако прежде, чем он мог принять решение, седоволосый издал яростный рёв сквозь боль.
— Убью! — произнёс он со звериным оскалом. — Всех! До единого!
Его тело дрожало, мышцы напряжённо тряслись, но он начал подниматься, несмотря на агонию, свирепым взглядом обжигая всех вокруг. Ему претила эта жалость. Ему не нужна была пощада, не нужна была спасительная рука. Эти взгляды, полные сочувствия и сострадания, только разжигали в нём злобу. Он не просил спасения — он хотел победы, хотел разрушений и море крови, хотел превратить этот мир в пепел.
Изуку почувствовал, как что-то внутри него сломалось. Каждый раз, когда он видел в Томуре того мальчика, что когда-то страдал, ему хотелось верить в возможность спасения, в то, что человек может измениться. Но сейчас перед ним стояло нечто иное — это было воплощение разрушения, чистая злоба, которая не оставляла места для искупления. Все, что он видел сейчас, — это жажду крови и желание уничтожить всё, к чему только можно прикоснуться. Молодой герой понял, что его наивная вера в то, что каждый заслуживает второй шанс, не сработает здесь. Этот человек не хотел быть спасённым.
Выбора больше не было.
Он собрал в кулаке свои последние силы. Взгляд его был холоден. Не такого конца он желал, но именно его он получил. Оставалось лишь смириться и исполнить предначертанное.
— Прости, Томура, — произнёс он, приготовившись к последнему рывку. — И прощай.
В этот момент время словно растянулось в бесконечность. Каждое мгновение казалось вечностью, каждый вдох — тяжёлым грузом, давящим на грудь. Изуку стоял на пороге принятия решения, которого так отчаянно пытался избежать. Его тело уже двигалось, его мышцы напряглись, готовясь к решающему удару, но душа его ещё боролась с той несправедливостью, с которой столкнулся его враг.
Впереди него неподвижно стоял Томура — человек, олицетворяющий разрушения, зверь, поглощённый ненавистью, в которого его превратила боль и страдание. Но где-то в глубине глаз, среди этого ужаса, Изуку всё ещё пытался уловить тот слабый проблеск человеческого. Проблеск личности мальчика, которого когда-то обманул жестокий мир, мальчика, что кричал о помощи, но его крики никто не услышал.
Герой стиснул зубы. Он понимал, что больше не может позволить себе колебаться. Противник уже начал восстанавливаться, его сила возвращалась с каждым мгновением, и если он сейчас промедлит, мир погрузится в новый виток страданий и разрушений.
С этими мыслями он рванул вперёд ещё стремительнее. Земля под его ногами треснула, когда он взмыл в воздух, как молния. Все его сомнения, вся его боль — всё это исчезло в один миг. Сейчас был только он и Томура. Его кулак засветился ярким сиянием «Одного За Всех» — последними угольками, что остались в его теле.
— 1 000 000 % Делавэрский Детройтский, — он приостановился, после чего, смирившись окончательно, шёпотом произнёс последнее слово, — Крушитель.
Удар пришёлся точно в грудь Томуры, разрывая пространство вокруг них. Вся накопленная энергия вырвалась наружу, словно больше ничто не могло её сдержать. Свет осветил всё поле боя, так ярко, что, казалось, ночное небо потускнело. Земля под ногами раскололась, волны разрушений покатились во все стороны, сметая всё на своём пути.