Сцены любви
Шрифт:
Он всегда любил солнце. Его тепла ему ужасно не хватало, когда «Сыновья Мельпомены» отправлялись на гастроли в Европу.
– «...ополчась на море смут, сразить их противоборством...»
Море давало ему выход.
Матрос был теперь справа от него. Шлепающий звук уже удалялся.
С невозмутимым выражением лица Шрив подошел к ограждению. Его губы шептали слова, которые он так часто произносил со сцены:
– «Умереть, уснуть – и только».
Сцена одиннадцатая
Шрив обеими руками схватился за гладкое влажное дерево перил. Порыв ветра бросил ему в лицо соленые брызги. Он и забыл, что его глаза были открыты. Он медленно закрыл их, моля о чуде.
Когда он вновь открыл их, то увидел лишь темноту.
Темнота. С открытыми или закрытыми глазами – все едино. Гнев и боль всколыхнулись в нем. Борьба, достойная Макбета, происходила в его душе. Какая горечь! Обида. Наказание богов. Он это знал. «Завтра, завтра. Так тихими шагами жизнь ползет к последней недописанной странице». [55]
54
У. Шекспир «Король Лир».
55
У. Шекспир «Макбет».
Гамлет и Макбет. Слова его старых и верных друзей наполнили его сердце трагической мудростью.
Пришло время пятого акта. Где же мстительный Макбет, пришедший в Дунсинан, чтобы положить конец своим несчастьям? Где Клавдий, братоубийца, бросающий отравленную жемчужину в кубок?
Шрив слышал шум воды под днищем корабля. Он стоял на самом краю бездонной пропасти, бездны. Один шаг вперед – и темнота станет небытием.
Он содрогнулся. Он должен хорошо сыграть эту роль. Без репетиций, без зрения, способного сориентировать и направить его, он легко мог испортить это дело. Он был ближе к корме или к носу корабля?
Лучше подойти к корме. Там, в кильватере, он останется незамеченным. Бесшумное, быстрое и полное исчезновение. Единственная проблема – как добраться до кормы.
В нем опять вспыхнул гнев. Он был так беспомощен, что не мог даже нормально совершить самоубийство. Какая злая ирония! Он заскрежетал зубами при мысли о том, что кто-то мог увидеть его и поднять тревогу.
Малейший промах и он, как актер, действующий без указаний режиссера, окажется в прежних декорациях, если в героической сцене не примет во внимание высокую цель трагедии. Он представил себе, как его выловленное из моря тело болтается на конце веревки, и застонал от унижения.
Он уже подумал о том, чтобы вернуться в каюту и дождаться ночи. К несчастью, перед ним возникла неразрешимая проблема: он не знал, когда наступит ночь.
Кроме того, рядом будет Миранда. Она будет держать его за руку, хлопотать вокруг него, строить свои несбыточные планы. Вернуться на сцену, говорит она. Снова играть, слепому как летучая мышь, жалкому, спотыкающемуся. Никогда!
Он решительно повернул в сторону кормы. На поручне теперь лежала только его левая рука. Самоубийство
– Приятно видеть вас на палубе, мистер Катервуд.
Низкий мужской голос заставил его замереть на месте. Он повернулся в его сторону.
– Я с вами знаком?
– Вероятно, нет. Я доктор Клинтон. Проклятье! Шрив изобразил на лице вежливую улыбку.
– Значит, это вы заботились о моем здоровье. Видите, как хорошо вы справились со своей работой.
Доктор, кажется, слегка помедлил, прежде чем ответить.
– Да. Я очень доволен. Вы были серьезно больны, когда попали на борт нашего корабля. Вы были на волосок от смерти.
– У меня была лихорадка, – напомнил ему Шрив.
– Да, это так. Я думаю, что у вас был приступ малярии, самый сильный, какой мне приходилось видеть. – Опять легкая заминка. – Это неприятно, но, к счастью, все окончилось хорошо. Конечно, он может повториться. Поэтому лучше всего всегда иметь при себе хинин, что ваша жена и делает.
– Да. Хороший совет. Спасибо, доктор. – Шрив протянул руку, и Клинтон тепло пожал ее. Он улыбнулся. – Ну, я продолжу свою прогулку. – Он пошел вперед, рассчитывая, что доктор займется своими делами.
К его разочарованию, доктор развернулся и пошел рядом с ним, и даже проявил заботу о своем спутнике, поддержав его под руку.
– Вы очень смелый человек, – заметил Клинтон, – если в одиночестве гуляете по палубе возле самых перил. Однажды среди наших пассажиров была слепая дама. Она никогда не выходила на палубу.
– Почему же? – Не успев задать вопрос, Шрив уже знал ответ на него. Качка сделала его неустойчивым. Не имея зрения, чтобы сориентироваться, он не мог приспособиться к качке. От волнения у него пересохло во рту. Соленый ветер дул ему прямо в лицо и застревал в горле.
– Из опасения упасть за борт, я думаю. Шрив повернулся к воде.
– Но здесь же ограждение.
– Да. – Голос доктора прозвучал у самого его уха. – И к тому же сверху еще натянуты канаты. Но когда на море шторм, те, кто не умеет твердо стоять на палубе, легко могут упасть за борт.
Шрив поднял руку. Действительно, всего в нескольких сантиметрах от ограждения был протянут канат.
– Очень эффективно, – заметил он. – Я уверен, это спасло ни одну жизнь.
– Да, это так. – Врач продолжал идти рядом со Шривом. Когда корабль качнулся на волне, они соприкоснулись плечами. – У вас проблемы со зрением. Может быть, расскажете, как это случилось?
– Удар по голове.
– Понимаю. Совсем недавний.
– Да. Это уже второй раз. Первый раз это было несколько месяцев назад. Тогда я частично ослеп на несколько часов. Но на этот раз... на этот раз...
– Слепота полная.
– Да. – Шрив схватился рукой за перила с такой силой, что суставы пальцев у него побелели. – Полная.
– Это печально, друг мой. Но когда все пройдет...
– Я полностью ослеп. Я не вижу ничего, кроме темноты. Ни лучика, ни проблеска, ни тени. – В голосе у него звучал страх. Слова вырывались как проклятия.