Счастье™
Шрифт:
– Но почему к нам? Почему именно в «Сутенир»?
– Да потому, что вы печатали мистера Этика. И я решил – раз вы издаете такое дерьмо, то издадите все, что угодно. Ваши запросы невысоки.
– Мистер Этик только что был здесь. Мы вместе приехали. Если что, он должен был меня прикрыть.
– Правда? – спросил Джек. – Мистер Этик? Это он книжкой размахивал?
– Нет, это другой. Который удрал, а меня оставил погибать.
Джек просиял.
– Серьезно? Черт возьми, здорово. Эх, он тоже был у меня на мушке. Вот кого надо было шлепнуть, сделать доброе дело для литературы. Английский язык сказал бы мне спасибо.
Джек разлил по новой и заставил Эдвина с ним чокнуться.
– За печатное слово! – он поднял стакан. – За персонажей, что существуют лишь на страницах книг, но не знают об этом. За тех, кто существует лишь в книге, но тем не менее живет, дышит и не хочет уходить.
– За нас. – Эдвин был сбит с толку и слегка встревожен.
– За нас, – сказал Джек. – Скажи-ка, Эдди, – ведь все дело в маргаритках?
– В маргаритках?
– Они привлекли твое внимание. И ты выудил меня из макулатуры. Все дело в маргаритках, да?
– Нет, что вы! Конечно, нет. Маргаритки – это кошмар. Невыносимо слащавые. На самом деле я выбросил вашу рукопись, Джек, даже не рассмотрев. И только потом…
– Ну еще бы… – Джек явно ему не поверил. – Все дело в маргаритках. Я так и знал. Не зря я потратил те семьдесят центов.
– Но, черт возьми, Джек, вы разгромили кейнсианскую экономическую теорию на восьми с половиной страницах. Без подготовки такое невозможно. Профессора и министры в панике звонили мне и говорили, что вы подорвали основы их верований.
– А, это… На самом деле кейнсианская теория вмешательства в рынок несостоятельна. Это всем известно. Рынок функционирует вопреки, а не благодаря кейнсианской политике. По-моему, это очевидно.
– Вы изучали экономическую теорию?
– На кой она нужна, эта экономическая теория? Это все равно что изучать карты Таро. Экономика – не наука, это колдовство, принятие желаемого за действительное, ряженое в методику. А король-то голый. У него даже плоти нет. Это мираж. Разрушить современную кейнсианскую теорию так же тяжело, как разрушить сказку. Все равно что сказать: «Вообще-то свиньи не живут в домах, ни из соломы, ни из хвороста или кирпичей». Я писал книгу по самосовершенствованию, а не трактат по экономической теории, но тут по «Общественному ТВ» показали документальный фильм. Я смотрел краем глаза, пока печатал. Что-то о Джоне Мейнарде Кейнсе. Старый пердун, что он понимает? Редкостный придурок. Поэтому я быстрень-ко напечатал о нем главу, указал недостатки и противоречия его теорий.
– Вы сокрушили теорию Джона Мейнарда Кейнса после документального фильма по «Общественному ТВ»? – Недоверие Эдвина быстро переросло в смятение.
– Не совсем. Сигнал пропал, и я пропустил последнюю часть. Тут нет кабеля, только эта вешалка на ящике, поэтому изображение периодически пропадает. Ловить могу только «Общественное» и парочку местных программ Силвер-Сити.
– Вы сокрушили
– Верно. Плеснуть еще? Эдвин ошалело кивнул:
– Да, пожалуй. Пожалуй, надо выпить.
Он так же залпом влил в себя виски, ощутил, как ноги и руки начало покалывать от подступающего опьянения, и умоляюще спросил:
– А «Семь законов денег»? Я изучал их в университете. Читал, перечитывал, делал выписки, прорабатывал основные постулаты, сравнивал с другими теориями. Вы же не могли просто…
– «Семь законов денег»? А, ну да. Прочитал в сортире. Так, пробежал по диагонали. Мистические выводы не стоят и выеденного яйца, но основной посыл здравый. Вот я и вставил еще главу, очередную пригоршню хлама. А что?
– В общем, – выпив порцию виски, Эдвин утерся тыльной стороной ладони. – В общем… – Но язык его уже не слушался. Да, к этому времени он фактически потел «Южной отрадой», его поры источали виски, ощущения поплыли. – В общем, хватит. Вы, мистер Макгрири, – обманщик и жулик. Вы хуже Сталина. Ваша книга нанесла невообразимый урон близким мне людям – близкому мне человеку. Печаль исчезла из глаз моего лучшего друга. И вы за это ответите! – Он нагнулся, принялся вслепую искать пистолет, привязанный к ноге, но от резкого движения его накренило, и он рухнул головой вперед на край стола, потом на пол. Проклятый кривой палец, где его прежняя проворность? Эдвин тщетно боролся с липучкой (кто бы мог подумать, что она держит так прочно), когда что-то холодное и гладкое коснулось его головы. Это было (конечно же) дуло Джековой винтовки.
– Дам тебе хороший совет, – сказал Джек. – Можешь даже записать: если собираешься нападать, то вначале стреляй, а потом уже пей. В обратном порядке у тебя все шансы здорово напортачить.
– Такого бы никогда не случилось у Старски и Хатча, – горько произнес Эдвин.
– Редактируй себе книги, – сказал Джек. – Пусть другие геройствуют.
Отобрав пистолет и обыскав молодого человека на предмет новых неожиданностей, Джек заставил его сесть на прежнее место и выпить еще.
– Я не сержусь, – сказал он. – Я уже потерял счет людям, которые за все эти годы пытались меня убить.
Эдвин помрачнел – от стыда у него, как полагается, съежились яички – и ничего не ответил. Он молча уставился на столик.
– Зачем ты хотел убить беспомощного старика? – спросил Джек. – Мне семьдесят восемь лет, я живу в трейлере, у черта на куличках. Объясни, зачем?
– Потому что вы убийца, – бросил Эдвин. – То, что вы совершили, то, что сделала ваша книга, – это убийство. Массовое убийство.
– Да ну? И как же ты догадался?
Эдвин поднял голову и, не дрогнув, посмотрел Джеку в глаза.
– Кто мы, Джек? Что мы? Мы ведь не просто тело. Не просто имущество, деньги или социальный статус. Мы – личности. Мы – это наши слабости, причуды, заскоки, разочарования и страхи. Если все это убрать – что останется? Ничего. Лишь счастливые человеческие оболочки. Пустые глаза и приветливые лица. Вот что я вижу теперь. До Райских Кущ это не дошло – пока нет. Но дойдет, не сомневайтесь. И что тогда? Где спрятаться от счастья™? Люди начнут говорить одинаково, улыбаться одинаково, думать одинаково. Индивидуальных черт остается все меньше. Люди растворяются. И все из-за вас, Джек. Вы убийца.