Счастье
Шрифт:
– Я была... бывала... Я просто хотела чего-то, что ты не мог мне дать. Оно должно прийти изнутри, и, по-моему, я никогда этого так и не обрела.
Сара корила себя за то, что Олли испытывает из-за нее чувство неполноценности. Он всегда был идеальным мужем.
– А если не обретешь и в этот раз?
– Наверное, тогда сдамся.
Но она знала, что обретет это «что-то». Отчасти это уже произошло. Одно лишь принятие решения уже изменило ее.
– Я думаю, ты могла бы обрести это прямо здесь. Вероятно, тебе просто требовалось больше свободы.
Она придвинулась ближе к
– У меня было столько свободы, сколько хотелось. Я просто не знала, что с ней делать.
– Ох, маленькая...
Он уткнулся лицом ей в волосы, и его глаза снова наполнились слезами, а когда Сара положила ему голову на грудь, он понял, что она тоже плачет, и почувствовал, как вздрагивают ее плечи.
– Почему мы это делаем? Неужели нельзя просто повернуть время на две недели вспять и забыть о случившемся?
Сара сквозь слезы покачала головой и посмотрела на него.
– Думаю, нет. Я бы всегда потом жалела об упущенной, возможности. Я вернусь... Обещаю... Клянусь тебе. Я слишком тебя люблю, чтобы не сдержать обещание.
Но внутреннее чутье подсказывало Оливеру, что ее словам не суждено сбыться. Надежнее было бы оставить ее дома, не пускать. А раз она уедет, все может случиться.
Они долго лежали, крепко обнявшись. Их лица соприкасались, губы время от времени сливались в поцелуе. Наконец его влечение к ней победило. Впервые за две недели он взял ее, и сделал это с давно позабытой страстью. В их любовном акте было какое-то ранее неведомое им отчаяние, была жажда, боязнь одиночества, неутолимая похоть. Сара это тоже чувствовала, как и вину, сожаление, грусть, охватившие ее в момент обоюдного наивысшего наслаждения. Потом они лежали и целовались, пока Олли не заснул в ее объятиях... Оливер... юноша, которого она когда-то полюбила, а теперь мужчина... любовь, которая началась и могла закончиться в Гарварде.
Глава 4
Рождественское утро выдалось ужасно суетным. Стол, индейка, подарки, телефонные звонки из Чикаго и три звонка от Ватсонов-старших. Позвонил Джордж и сообщил, что Филлис себя неважно чувствует, но Оливер это проигнорировал, считая, что отец опять волнуется по пустякам. Их ждали к двенадцати, а приехали они почти в два, с кучей подарков для всех, в том числе с кашемировой шалью для Агнес и огромной суповой костью для Энди. Вопреки предупреждению Джорджа, Филлис, казалось, была в великолепной форме, ей очень шло новое темно-красное шерстяное платье, купленное в тот день, когда она ушла за покупками, долго не возвращалась и заставила мужа беспокоиться.
Они все ужасно долго разворачивали подарки. Сару изумило кольцо с изумрудом, которое Олли вручил ей ранним утром, придя на кухню, где Сара начиняла индейку.
В свою очередь, Сара подарила мужу дубленку, магнитофонные записи, которые ему хотелось иметь, несколько пар носков, несколько галстуков, красивый черный кожаный кейс и прочие мелочи. Олли приготовил еще и шутливые подарки: маленький красный рюкзачок, чтобы напомнить, что она для него «всего лишь дитя», и золотой компас с выгравированной надписью «Возвращайся скорее. Я тебя люблю. Олли» – чтобы Сара не забыла
– Для чего это, папа? – допытывался Сэм, увидев подарок, когда Сара его развернула. – Вы с мамой собираетесь в поход? Такой классный компас!
– Твоя мама тоже классная женщина. Я подумал, что это может ей пригодиться, если она когда-нибудь потеряется.
Он улыбнулся, Сэм засмеялся, а Сара ласково коснулась руки мужа. Она нежно его поцеловала, и Олли последовал за ней на кухню, чтобы помочь резать индейку.
За столом все шло обычным порядком, если не считать, что в самый разгар обеда бабушка Филлис стала нервничать. Она без конца вскакивала со стула, пыталась унести тарелки, которые не надо было никуда уносить, приносила из кухни ненужные предметы и без конца всех спрашивала, не хотят ли они добавки.
– Что случилось с бабушкой? – шепнул Сэм отцу, когда Филлис семенила за Агнес, настаивая, что поможет ей. – Она никогда особенно не любила помогать на кухне.
Оливер тоже заметил странность в ее поведении, но подумал, что она чем-то обеспокоена. Она казалась чрезвычайно взволнованной.
– Я думаю, она просто хочет помочь маме и Агнес. У старых людей это бывает. Они стремятся всем доказать, что еще могут быть полезны.
– А-а.
Сэм кивнул, удовлетворенный ответом, но и другие обратили внимание на бабушку. Мел озабоченно посмотрела на мать, однако та только покачала головой, не желая лишних вопросов за праздничным столом. Внезапно ей стало ясно, что со свекровью не все в порядке.
Несмотря на это, обед прошел хорошо. Все наелись, а потом, разомлев, уселись в гостиной. Сара, Агнес и Филлис убирались на кухне, Мелисса немного им помогла, но скоро присоединилась к мужчинам. В гостиной она села рядом с дедушкой Джорджем и, внимательно глядя на него, спросила:
– Что случилось с бабушкой? Она, кажется, так нервничает?
– С ней это в последнее время бывает. Ее очень трудно успокоить. Иногда проще дать ей утомиться, если она ничего не портит. Как она справляется на кухне, нормально?
– Вроде бы. Она там носится как угорелая.
Но на самом деле Филлис ничего на кухне не делала. Она только без умолку болтала и переставляла с места на место грязную посуду. Сара и Агнес это замечали, но ничего не говорили и в конце концов велели Мел идти в гостиную. Услышав ее имя, бабушка подняла голову и, глядя в упор на свою единственную внучку, задала вопрос:
– Мел? А она здесь? Как я бы хотела ее увидеть, где она?
Мелисса оторопела, мать вытолкала ее из кухни, но она была так потрясена, что обратилась к деду за разъяснениями.
– Она все путает. Я никогда раньше ее такой не видела.
– С ней теперь это бывает все чаще.
Джордж Ватсон грустно посмотрел на сына. Он только что пытался ему это объяснить. Иногда Филлис была в полном порядке, и он задавал себе вопрос, не преувеличивает ли ее болезнь. Он не знал, что и думать. Она то казалась совершенно невменяемой, то снова приходила в нормальное состояние, то менялась на глазах. Это и пугало, и сбивало с толку.
– Мел, я не знаю, что это такое. Сам хотел бы знать. Может, старческое, но для бабушки было бы рановато.