Щегол
Шрифт:
Разозлился — жуть. Поэтому тяпнул боевой коктейль, влил предельный объем силы в марево, скользнул к дырке, появившейся в фальшборте, и чуть-чуть подождал. А в тот момент, когда атакующий бронекатер приблизился к нам на расстояние рывка, перепрыгнул на его палубу, вторым перемещением возник возле двери в бронированную рубку, из которой раздавался веселый многоголосый хохот, рванул ее на себя и раскидал сферы умиротворения по всем троим «морячкам», обнаружившимся внутри.
Само собой, ограничиваться полумерами и не подумал — уронил их одной «общей» оплеухой, всадил ледяную иглу
Потом свалил. Наружу. Ибо рубиться с магом иллюзий в тесноте рубки не рискнул. Да, даже так схлопотал в спину какой-то гадостью, просадившей защиту почти на девяносто процентов, зато потом захлопнул стальную дверь, подпер ее своим телом и на протяжении «долгих» сорока пяти секунд ждал, пока она не перестанет сотрясаться. Не стал спешить и после того, как бедняге Одаренному стало не до меня — еще секунд тридцать слушал вопли слепца, умолявшего его не добивать, затем потянул на себя створку, «впустил» внутрь еще одну оплеуху, ворвался следом за ней и понял, что перестраховывался зря: оба условно боеспособных члена команды были вне игры!
Капитана, лежавшего на животе и верещавшего на зависть любой бабе, сходу вздернул на ноги и, «заикаясь сильнее обычного», заставил вырубить движки. Потом нейтрализовал, пробив ледяными иглами обе руки и одну ногу, оставил в покое и переключился на иллюзиониста, бившегося в предсмертной агонии. В смысле, вбил «Катран» в проекцию ядра — или, если по-местному, Искры — сломал обе руки и только после этого деактивировал сферу…
…Как выяснилось через пару минут после того, как «Ласточка» подошла к дрейфующему бронекатеру-перевертышу целым бортом, а самый шустрый подчиненный ее капитана спрыгнул на палубу трофея и поймал швартовочный конец, мое решение заглушить двигатели было одновременно правильным и на редкость глупым. Первое определение объяснялось просто: продолжай они тарахтеть, Ждан Еремеевич не решился бы рисковать жизнью старшего внука главы рода и ни за что на свете не позволил бы Митричу подвести корабль к катеру-ловушке. Ну, а второе… второе подтвердило реальность моей амнезии, ибо в этом мире на технике, въезжающей, вплывающей или влетающей на территорию Пятен, двигатели не глушили вообще. Ибо завести их под давлением магофона было той еще проблемой. Ну, а я превратил дорогущий «приз» в баржу. Да, на время, так как бросать его на озере никто не собирался, но, можно сказать, сделал это сдуру.
Впрочем, тыкать меня носом в эту глупость никто не собирался: Петр Семенович поздравил меня с победой в неравном бою и попросил разрешения осмотреть «катер, взятый на копье», воспитатель Докукина-младшего ушел допрашивать пленных чуть ли не раньше, чем узнал, что они есть, а большая часть экипажа «Ласточки» под чутким руководством капитана стали готовить посудину к буксировке.
Осматривать «перевертыш» юный маг начал с рубки. Так как услышал истошный вопль пытаемого и захотел поприсутствовать при процессе. У меня такое желание отсутствовало, поэтому я прошел на нос, снял с плеч тощенький рюкзак-однодневку, лег на палубу, подложил под голову импровизированную подушку и закрыл глаза. Расслаблялся — если можно назвать расслаблением медитации под дикие крики и топот чьих-то ног — порядка часа. А потом Петр Семенович изволил послать за мной одного из рубак, и мне пришлось спешно возвращаться в реальность, подниматься на ноги и отправляться на корму.
Там обнаружилась вся верхушка этой компании — Докукин-младший, его дядька и три мага. Ко мне обратился «воспитатель», хмурый, как грозовая туча —
извинился
Цен на бронекатера-перевертыши я, естественно, «не помнил», поэтому пожал плечами и воспользовался уже имеющимся клише подходящего ответа:
— Я по— … по-о-очему-у-у-т-то у-у-уве-ерен, ч— … ч-что в-вы, Д-Д-Доку-у-кины, д-да-да-дадите хо— … хо-о-орошую ц-ц-ц— …
— Дадим. Порукой тому мое слово! — не став дослушивать мое блеяние, уверенно подтвердил юноша, толкнул речь, в которой поблагодарил за все, что я сделал для их рода, включая грядущее повышение обороноспособности, а затем поинтересовался моими планами на ближайшее будущее.
Я воспользовался представившейся возможностью в полной мере. То есть, сначала «честно признался», что хотел бы с его помощью добраться до ближайшего города, чтобы отойти от скитаний по Пятну и заняться поисками своей семьи. А потом озвучил еще один слой легенды, придумываемой на ходу — сглотнул, нервно облизал «пересохшие губы» и криво усмехнулся:
— То— … то-олько м-м-мне по— … по-о-о-очему-то ка-а-ажется, что и-их у-у-убили. У-у-у м-меня н-на г-гла-а-азах… И я-а-а со— … со-о-орвался в Пя-а-атно, что-о-обы о-о-обру-у-убить х-х-хво-о-осты…
— А уйти ты мог, судя по состоянию одежды с вещмешком и имеющимся навыкам, далеко… — неожиданно подал голос Дядька.
Я коротко кивнул, опустил взгляд и вздохнул.
— У-у-учили. Н-н-на со— … со-о-овесть. По-о-мню…
— Учили тебя действительно на совесть… — согласился Ждан Еремеевич. — И, судя по навыкам, не жалели высокоранговых Искр. Так что не пропадешь, даже если не найдешь ни семьи, ни родственников. Кстати, окажись я на твоем месте, пробежался бы по трофею и перебрал личные вещи Левашовых.
— Не думаю, что Игнату стоит тратить время на перетряхивание этого мусора! — неожиданно жестко заявил юный маг и снова повернулся ко мне: — Ты ненамного старше меня, но уже являешься состоявшимся добытчиком. А мы, Докукины, не жалеем денег ни на Искры, ни на мясо Одаренного зверья, ни на травы из Пятен. И даем честную цену тем, с кем сотрудничаем…
…Через четверть часа после начала движения «с прицепом» Докукин-младший пришел на нос «Ласточки», потребовал, чтобы его телохранители «где-нибудь погуляли», облокотился на никелированный поручень слева от меня и мрачно вздохнул. Заговорил не сразу — эдак через полминуты. Зато ни с того ни с сего признался, что у него сердце не на месте. И объяснил, почему.
Местный «русский» я стал воспринимать на слух достаточно неплохо, поэтому этот монолог понял практически весь:
— Дядька Ждан считает, что оставлять перевертыш у пристани нашей заимки и срываться в обратный путь — это редкая глупость. Ведь уже завтра в обед этот бронекатер снова вернется в строй и сможет стать очень неприятным сюрпризом для Левашовых. А я боюсь не успеть и приплыть на пепелище. Да, от меня толку немного. Ни как от Одаренного, ни как от рубаки. Но даже в том случае, если Еремеич не отойдет от меня ни на шаг, один Одаренный седьмого ранга, двое — восьмого и семеро опытных рубак положат не один десяток нападающих.
Я легонечко хлопнул себя по лбу и виновато развел руками — мол, был бы рад поделиться своим мнением, если бы оно было.
Парень понял, сочувственно вздохнул, уверенно заявил, что память ко мне обязательно вернется, и по какой-то причине плавно съехал с темы на чуть менее актуальную, но волнующую:
— Эх, инициируйся я хотя бы на годик-другой пораньше, да еще и не в Воду, а в Воздух или в Землю…
Тут я превратился в слух, так как сам неплохо сочетал как минимум три стихии и до этого момента был уверен в том, что это нормально. Тем временем Докукин-младший вытянул вперед правую ладонь и «шарахнул» тоненькой струйкой. Эдак метра на полтора. А потом поделился по-настоящему ценной информацией: