Щепа и судьба
Шрифт:
Зато Николаю Васильевичу поручили собрать привезенную по частям в контейнерах гипсовую скульптуру Д. И. Менделеева и установить ее рядом с бывшим Губернским музеем, здание которого в то время занимал Дом пионеров. Несколько лет части скульптуры простояли под открытым небом без всякого внимания, пока наконец было решено начать их сборку. Для начала решили возвести пьедестал под памятник. Отливали его незатейливым дедовским способом из цементного раствора в деревянной опалубке, следы от которой пропечатались, как ребра на скелете, и явственно просматривались до конца существования монумента.
Сверху же по
На бетонном постаменте высотой под два метра укрепили табличку с надписью: «Дмитрий Иванович Менделеев», чтоб никто ненароком не принял его за сбежавшего из Европы в Тобольск Карла Маркса или иного пролетарского вождя. Сверху памятник покрыли кузбаслаком, черным, как сапожная паста, поскольку иные красители на складах города отсутствовали.
Как такового торжества по случаю открытия памятника не помню. Его приняли как данность, и со временем рядом с ним стали изредка появляться полуувядщие букетики цветов, которые с такой же быстротой куда-то исчезали. Проходящие мимо него по вечерам, возвращающиеся со службы старушки поначалу вздрагивали и испуганно крестились на Чернеющую в полумраке и недобро поблескивающую фигуру великого химика, но постепенно и они привыкли к его сумрачному облику
Но больше всех не давала покоя скульптура Дмитрия Ивановича в гипсовом формате так это моим многочисленным друзьям, которые во время наших посиделок считали своим долгом поинтересоваться: почему это он (Менделеев) проявляет явное непочтение к хозяину дома по Большой Сибирской и сидит к нему спиной? Проще говоря — задом. Эти насмешки повторялись раз за разом, и поэтому вынужден был обещать, что вот найду время, соберусь с силами, найму кран и разверну гипсового химика лицом к своему родному дому. Шутки на этом заканчивались, но кто тогда знал, что судьбой мне будет уготовлено произвести эту самую манипуляцию в отношении памятника, причем не самостоятельно, не по собственному произволу, а по приказу высокого начальства.
…Началось все с того, что, поддавшись на уговоры друзей, согласился занять освободившуюся должность начальника дорожно-эксплуатационного предприятия, и таким образом в моем ведении оказалось все благоустройство родного Тобольска: начиная от уборки улиц, асфальтирования дорог и заканчивая вывозом мусора и прочих нечистот. Плюс установка на площади новогодней елки, намораживание ледовых переправ через Иртыш и захоронение неопознанных трупов. Всего в моем подчинении насчитывалось сто с небольшим человек, включая сторожей, кочегаров и одного кузнеца. Народ там подобрался разный: были и работяги, и беспробудные пьяницы, но дело свое выполняли исправно, и особых претензий к ним не было.
И вот в один из теплых, погожих, летних дней меня вдруг вызвал к себе председатель городского исполнительного комитета, как сейчас принято говорить «мэр» — Сергей Егорович Лебедкин. Был он человек авторитарный, возражений в свой адрес не терпел и строго спрашивал с нашего брата за все недоработки. Причем любил присыпать
Когда я заявился в начальствующий кабинет, то глава города велел мне без всякого вступления:
«Даю тебе три дня, чтоб убрать памятник Менделееву».
Минутная пауза с моей стороны, примерно как в конце спектакля «Ревизор»…
«И куда его перенести?» — наконец робко поинтересовался я.
«А куда хочешь, можешь у себя между гаражей поставить», — услышал ответ, который меня еще больше озадачил.
Я попытался выяснить причину сноса уже прижившейся в городе скульптуры, на что получил простой ответ: город закупил более монументальный памятник из гранита, а эта «гипсовая фигня» давно устарела как морально, так и физически.
Поинтересовался у мэра насчет письменного распоряжения на этот счет, подозревая, что ревностные любители старины могут явиться ко мне с претензией по поводу необоснованного уничтожения памяти о нашем великом земляке. В ответ мэр лишь блеснул стеклами очков и грозно спросил: «Тебе одного моего слова мало? Будет тебе и бумага. А пока иди и занимайся моим поручением».
Я понял, спорить бесполезно, откажусь я — пригласят других, а как неисполнение приказа вышестоящего начальника отразится на мне лично, можно было только догадываться. Коротко говоря: начинай подыскивать себе другую работу…
Вернувшись к себе в контору, пригласил мастеров и сообщил им о первоочередном поручении городского начальства. На удивление все отнеслись к этому распоряжению спокойно, словно велено было убрать упавший поперек дороги столб или рухнувшее в грозу дерево. Видно, мало у кого гипсовая скульптура вызывала сострадание, потому как никаких вопросов на этот счет не последовало.
Собрали небольшую бригаду, отрядили технику и прямиком отправились к ничего не ведающему о своей участи монументу.
Поехал следом за ними, желая стать хотя бы свидетелем столь важного события. Меж тем один из рабочих, что был помоложе других, быстрехонько вскарабкался наверх монумента и сообщил, что наверху виднеются металлические крючья, с помощью которых когда-то поднимали собранную на земле скульптуру. За них-то и зацепили тросы крана.
Все надеялись, что скульптура отделится от бетонного постамента и мы благополучно переставим ее в пустой грузовик. Даже подготовили веревки для ее крепежа. Но при первом же рывке туловище великого химика вместе с креслом, на котором он восседал много лет, распалось пополам, оставив намертво вмонтированные в пьедестал нижнюю часть скульптуры и ножки кресла, на котором он многие годы спокойно восседал.
Все были обескуражены таким поворотом, но делать было нечего, и погрузили в кузов то, что удалось поднять краном. Гипсовые остатки легко сбили прихваченными с собой кувалдами, а вот бетонный куб не поддавался даже отбойным молоткам. Видно, была использована такая марка цемента, которая шла на строительство военных сооружений и мостов. За два часа работы мужикам с отбойниками удалось лишь только отколоть края постамента, и он принял вид пасхального кулича, не желая уступать нашей грубой силе.