Щепа и судьба
Шрифт:
В такой ситуации оставалось единственное — помечтать о несбыточном. Представить, что героиня моя живет вот здесь, рядом со мной, проходит мимо, задевая мое плечо, как бы нечаянно рукавчиком своего ситцевого платьишка… А на ее руке видна у самого локотка небольшая родинка, которую почему-то вдруг захотелось поцеловать, ощутить ее девичью кожу, покатость плеч, притянуть к себе, прижать крепко-крепко и что-то прошептать в прикрытое прядью русых волос ушко. Как-то она отреагирует на это? Да нормально отреагирует, как все девушки ее возраста, которым так не хватает нежных слов и ласковых прикосновений.
Размечтавшись, почувствовал, как мощная волна желания прокатилась внутри меня и кровь прилила к голове. Сквозь полупрозрачную дымку увидел ее глаза: сияющие и
Встряхнул головой и оглядел свое жилище. Пусто. Никого. А что это было? Наваждение? Или какая-нибудь там мудреная телепортация? Не так и важно, но я вроде как почувствовал ее, ощутил по- настоящему, как живую, и она сделалась для меня близкой, желанной, а это уже что-то…
И тут я услышал ее голос… Где-то совсем близко, будто бы за стеной моего дома. Она говорила, чуть картавя, и не совсем правильно ставила ударение в словах. Но что именно она говорила, разобрать не мог. Так обычно слышатся звуки из-за реки в туманную ночь, которые, отражаясь от водной поверхности, слегка искажаются и долетают до тебя, словно чужая незнакомая речь.
Прикрыл глаза, и опять, как в первый раз, меня окутала пелена, а потом в стене будто бы открылось какое-то заветное оконце. Нет, не телевизионный экран, хотя отдаленное сходство и было, а именно окошко со ставенкой, за которым разглядел деревенскую улицу, рубленные из свежей, янтарного цвета сосны дома, покрытые тесовыми крышами, с резными ставнями и тяжелыми, закрытыми наглухо воротами. По улочке, вздымая пыль босыми ногами, бабы шли за водой с большими обмотанными холстиной коромыслами на плечах. И сами они были закутаны чуть ли не до глаз в цветастые платки. Проехала телега, груженная мешками с зерном, сыпавшимся через разошедшуюся старую рогожу.
…А вот и моя героиня промчалась босая с туеском в руках, из которого высыпались спелые земляничные ягоды. Мне захотелось окликнуть ее, но сдержался. Пока не время. И тут почувствовал — улыбаюсь! Непонятно чему и с какой стати, но улыбка сама вползла мне на лицо, расправила морщинки, расширилась грудь от могучего вздоха и понял: внутри меня зародилось что-то похожее на чувство к этой самой девушке, моей героине. Оказывается, как мало нужно, чтоб увидеть человека иначе, как бы со стороны, и он уже не безучастен тебе.
Тогда я решился на большее и негромко позвал ее. Она оглянулась, пошла на зов и ненадолго остановилась возле двери моего дома, а потом решительно вошла внутрь, держа в одной руке берестяной туесок, а другой смахивая пот с веснушчатого лба. Но дальше порога не пошла, лишь насмешливо оглядела меня, фыркнула, будто ей смешинка в рот попала, и звонко засмеялась.
Мне стало неловко за свое жалкое убранство и беспорядок и, чтоб как-то скрыть смущение, о чем-то спросил ее. Она ответила. И мы заговорили. Не помню о чем. То ли о хорошей погоде, то ли какой сон ей приснился, или о поспевшей малине в соседнем буераке, а может, и вовсе на другие темы. До меня не совсем доходил смысл ее ответов, но я соглашался, кивал головой и беспрестанно улыбался и даже смеялся над чем-то, чувствуя себя счастливым, как никогда в жизни. Она окончательно околдовала меня и, не выдержав, решился обнять ее, притянуть к себе, но… она тут же исчезла… Я же остался в нелепой позе просителя подаяния с протянутой рукой и все с той же глупой улыбкой на лице.
«Нет, красавица, шалишь, я в эти игры баловаться не намерен, — заявил сам себе решительно, воображая, будто бы она меня непременно слышит, — Сейчас поглядим, кто в доме хозяин…» — и решительно сел к машинке.
Теперь во мне бурлили и рвались на волю самые смешанные чувства — от любви до ненависти. Я мог задушить ее собственными руками, а потом рыдать над бездыханным телом. Так, кажется, писали в далеком девятнадцатом веке, Красиво
…То, что мне представилась, а потом и ожило, выглядело примерно так. Героиня моя сидела на лавке с низко опущенной головой в небольшой опрятной комнате, а рядом стояла пожилая женщина, судя по всему, ее мать, и ласково гладила ту по лицу своей старческой ладошкой. Но вот дверь в избу открылась, и появились новые герои: еще две женщины среднего возраста, видно, родственники, а вслед за ними вошел хромой старик с посохом, как у странника в руках. Они отошли в угол и стали о чем-то шептаться так, что слов было не разобрать. Потом старик, волоча свою покалеченную ноту, подошел к двери, открыл ее и кого-то позвал. Вошла похожая на ведьму старуха в черном платке, из-под которого выбивались седые пряди волос. Она властно подошла к девушке и потянула ее за руку к выходу. Та слабо сопротивлялась, но, видимо, ей было даже интересно участвовать в этой новой для нее игре, и она покорно пошла. Я едва успевал сновать пальцами по клавишам, воспроизводя на бумаге слова и поступки. Теперь уже можно было не смотреть в оконце, и без того находился как бы непосредственно в центре событий, но, как гоголевский Хома Брут был невидим всем остальным, словно вокруг меня тоже был очерчен некий круг, через который они не могли переступить.
С одной стороны, мне было немного не по себе, хотя слово «страшно» не очень подходило к тому, что творилось со мной. Сердце бешено колотилось, и волнение я испытывал неимоверное, будто бы приходилось участвовать в необычном представлении, где на меня возложили роль суфлера, а может, даже и режиссера-постановщика и нужно следить за каждой репликой, поступками действующих героев. И странное дело, все они словно по команде произносили фразы, рождающиеся в моем мозгу, хотя временами в их речи вдруг проскакивали такие словечки, значение которых до меня доходило не сразу.
И я действительно почувствовал себя творящим некое действо, руководящим всем и вся вокруг, где каждый из присутствующих беспрекословно повиновался и моментально исполнял все мои желания. При этом я мог остановить действие одним движением руки, выключив машинку, но не решался, понимая, подобная ситуация второй раз может и не повториться, и потому печатал, печатал и печатал.
А действие продолжалось. Старуха, чуть опустив голову вниз, вся в черном, что делало ее похожей на огромную ворону, вела девушку в баню, расположенную на краю огорода у самого спуска к небольшой речушке. Введя ее внутрь, она принялась что-то шептать и постепенно стягивать с нее одежду, обрызгивая при этом каким-то снадобьем из пузырька зеленого стекла. Моя героиня вела себя на удивление покорно и исполняла все, что от нее требовали, словно находилась под гипнозом. Естественно, от увиденного зрелища, созданного мной же самим, тут же появилось желание участвовать во всем этом, но трудно предположить, чем бы тот мой поступок обернулся.
Когда старуха сняла с девушки всю одежду и усадила ее на лавку, а сама вышла куда-то, случилось нечто совершенно непредвиденное: появился герой, которого я никак не ждал!!! И возник он помимо моей воли. В авторском замысле его просто не было, и откуда он взялся, ума не приложу. Я попробовал кышкнуть на него, мол, пошел вон, безобразник этакий. Не тут-то было. Он вел себя как хозяин, и ничего с ним поделать мне, как автору, не удавалось. А, будь что будет, только и оставалось мне сказать и наблюдать далее за уже неуправляемым действом.