Щепка
Шрифт:
Она провела ладонью по стеклу... В ванне – никого.
Богатое у нее, однако, воображение...
Постояла под бьющей струей. Успокаивает все-таки хороший душ. Собирается, стало быть, она на свидание с Норманом и Энн Тайлер. Ну и с Джун, конечно...
Открыв дверь, сняла с крючка полотенце.
Вытерлась, сняла шапочку, повесила ее на смеситель и вышла из кабины. У ее коврика, слава Богу, ничего не лежит...
Стоя перед умывальником и глядя в зеркало – светильник у нее за спиной, на него смотреть она
Сразу пошла в спальню, села на кровать и стала одевать колготки. Встала, провела ладонями от щиколотки до бедра, подтянула на талии. Надела лифчик, поправила грудь. Подошла к окну, поправила бретельку.
Стояла, смотрела на серое небо, поправляя лифчик. Снег, стало быть, нагрянет днями. Ну что ж, это хорошо. Озеро нахмурилось. Бр-р! Ветер, должно быть. А бегуны все трусят... по дорожке со стрелами.
Нужно задернуть шторы... Ситцевые полотнища, белые с зеленым, заскользили по краю подоконника, правда, одно зацепилось – что там? ах, да, телескоп! – и встретились.
Она пошла в ванну и наложила на лицо грим. Немножко совсем, самую малость... Может, нужно было сказать, что идет к Рокси помогать расставлять мебель...
Подумала, какой кошмар ожидает впереди – суд, ненасытное, прожорливое племя, масс-медиа. Ведь и ее куснут. Обязательно!.. Старуха связалась с младенцем – подумать только!.. Лицемеры... Начнут сочувствие выдавать... И мужчины, и уж, конечно, женщины. А за ее спиной улыбочки, ухмылки... Поговорить бы с Рокси, взять и сказать: Рокси, дорогая моя, у меня проблема из проблем: Пит – убийца. Услышала вопли сирен. Откуда-то с Мэдисон – все громче и громче.
Прямо-таки какофония какая-то, визг, кваканье, рычание моторов...
Пошла в гостиную, на ходу проводя щеткой по волосам. Подошла к окну. Стояла близко к подоконнику, ухватившись рукой за середину фрамужной бронзовой окантовки, прислонившись лбом к оконному стеклу.
Внизу – красные сигнальные огни, пожарные машины перед отелем "Уэльс". Суетятся крошечные фигурки...
Она пристально разглядывала фасад отеля, крышу – ни дыма, ни огня.
Ложная тревога, скорее всего, кстати, отвлечет его внимание.
Задернула шторы. Белые, из шелка половинки мягко скользнули по краю подоконника и сомкнулись.
Отошла от окна, прошлась по своей гостиной, зашла на кухню. Кап-кап! Кап-кап!.. Подвернула кран. Пошла в ванну.
Поправляя перед зеркалом прическу, подумала: события в этом доме – чем не сюжет для книги?.. А то все: "Кризис жанра! Кризис жанра!" Теперь "Диадема" может всех за пояс заткнуть... Она – хочет этого, не хочет – главное действующее лицо фантасмагорической композиции. А одно из имен, что у всех на слуху, хорошо бы соблазнить сюжетом... Н-да!..
Но, как у каждого предмета, или события, здесь есть свои плюсы...
Вернулась в спальню. Взяла в руки нижнюю юбку. Зазвонил телефон.
– Алло, – сказала она, собираясь особо с Сарой не рассусоливать.
– Давно не виделись, – протянул он.
Она сказала:
– Не говори! Что-то там на Мэдисон?
– Ложная тревога...
– Как ты?
– Кэй... ты никуда не пойдешь... никому не будешь звонить... Поняла?
Стояла, вцепившись в телефонную трубку. Сказала:
– Ничего не поняла. О чем ты?
– Ах, киса, прошу тебя!.. Ведь знаешь... Кассеты, киса. Ну-ка, послушай...
Она помолчала, прижимая трубку к уху. Услышала, как Фелис мурлыкает... Она обвела взглядом комнату. Шторы... дверь... Не видела Фелис с тех пор, как... Ну да! Перед тем, как принять душ...
Задержала дыхание. Поворачиваясь, опустилась на край кровати.
– Пит, не трогай ее, – сказала она.
– Лежит на коленях, а я почесываю за ушком скальпелем. Знаешь, что это? Штуковина такая, острая на конце, как бритва. Наклейки удобно снимать. Оранжевое ушко... раз... и нет его! Два, и белого ушка тоже как не бывало...
– Пит, умоля-я-я-ю... – протянула она.
– Ну что ты, что ты! Успокойся... Будешь делать то, что скажу – не трону ее. Мне требуется время, чтобы все обмозговать.
– Хорошо, – сказала она. – Понимаю. Времени в твоем распоряжении сколько угодно.
Она обернулась, посмотрела на люстру.
– Только не делай ей больно, – сказала. – Ты же любишь ее! Я знаю.
Смотрела на хромированный зрачок светильника, в котором отражалась она сама – странное отражение: кровать падает с потолка, она каким-то чудом сидит на ней, вниз головой, с белой трубкой в руках.
– Если ты попытаешься наябедничать на меня, обещаю – ей будет очень больно.
– У тебя масса времени. Думай сколько хочешь, – сказала она люстре.
– В полицию собралась... Задержись я на пять минут, сирены выли бы сейчас по иному поводу, так я понимаю.
– Нет! Я, правда, не знаю, что делать, – сказала она. – Хотелось просто пойти побродить, прийти в себя, подумать, зная, что на улице никто не будет подсматривать за мной.
– Нехорошо, Кэй! Я же не наивняк... В полицию собралась с кассетами... Иначе для чего бы цапать их.
– Я хотела там, у тебя их спрятать, – сказала она. – Не знала, что делать, правда. Хотела поговорить с тобой, услышать от тебя, почему ты сделал то, что сделал, попытаться понять... но испугалась. Подумала, что те кассеты обеспечат мне какую-то безопасность, поэтому и взяла их.
– Будешь делать, что скажу, иначе Фелис несдобровать. Я знаю, какие кассеты ты ставила и что именно тебя интересовало. Ты их не перемотала. Вот так! Сама понимаешь, я настроен решительно. Все ясно?
– Да, – ответила она люстре. – Сделаю, как скажешь.