Счет девять
Шрифт:
Сильвия Хэдли рассмеялась:
– О, не тяни волынку, Филлис. – Она повернулась ко мне: – Мой муж оказался настоящим подлецом. Он спустил все, что у меня было, а затем его подцепила другая женщина, и он бросил меня в беде. Филлис ужасно мила и пытается создать видимость, будто то, что я делаю для нее, всего лишь приятельское одолжение. В действительности она мне платит. Я знаю, что она рисует и нанимает натурщиц. А мне надо есть и пить. Поэтому и попросила ее платить мне столько же, сколько другим натурщицам. Теперь вы все знаете, мистер Лэм, и нет нужды
Я осмотрелся кругом и показал на картины:
– Очевидно, вы много работаете.
Филлис засмеялась:
– Не знаю, заметили ли вы, мистер Лэм, но у нее совершенно божественная фигура. Я хочу запечатлеть ее на холсте в разных позах, как сумею.
– Я заметил, – сказал я сухо.
– Картины?
– Фигуру.
– Я так и думала, что заметили, – скромно вставила Сильвия.
– Вашего мужа нет дома? – спросил я миссис Крокетт.
– У моего мужа, – ответила она, – как известно, имеются личные апартаменты. Он скрывается в них каждый раз, когда хочет поработать, и при этом запирает дверь. И когда он там, он недосягаем для своей жены, своих друзей и вообще для кого бы то ни было. Вероятно, это бывает, когда он пишет свои книги о путешествиях. Сидит там и диктует часами.
– Секретарю? – спросил я.
– На диктофон. У него там маленькая кухонька, в которой он держит провизию. То, что можно приготовить без особых усилий: яйца, консервированные бобы, стручковый перец, испанский рис, хлеб из непросеянной муки… Он прилично готовит и может подолгу сидеть на белковых пищевых концентратах без свежей зелени. Иногда остается там два-три дня безвылазно.
– Из этого я должен заключить, что он не заинтересуется возвращением духового ружья?
– Конечно, заинтересуется, ужасно заинтересуется. Но он не захочет ничего об этом узнать, пока не выйдет из того, что я называю зимней спячкой.
– А когда это может произойти?
Она пожала прекрасными плечами.
Я поставил духовое ружье в угол.
– Сюда можно?
– Да. Факт остается фактом, вы отыскали его, мистер Лэм. Но как это вам удалось, да еще так быстро?
Я ответил:
– Это довольно длинная, но простая история.
Сильвия Хэдли переводила взгляд с нее на меня.
– Разве духовое ружье было украдено? – спросила она.
Филлис кивнула.
– Что-нибудь еще пропало? – спросила Сильвия, и мне показалось, что в ее голосе проскользнуло нечто большее, чем случайный интерес.
– Нефритовый Будда, – ответила миссис Крокетт. – Двойник Будды, исчезнувшего три недели назад.
– Ты имеешь в виду тот прекрасный кусок полированного зеленого нефрита, резного Будду в нирване с выражением спокойной сосредоточенности на лице?
– Именно его, – подтвердила Филлис. – Из-за него Дин устроил жуткую сцену.
– И я понимаю, ведь это одна из самых прекрасных резных статуэток, которые я когда-либо видела. Я… о, я была бы счастлива иметь даже его
– Он пропал, – промолвила Филлис.
– Ох, это ужасно! – воскликнула Сильвия Хэдли.
Я взглянул на миссис Крокетт:
– Не думаете ли вы, что ваш муж настолько заинтересован в возвращении духового ружья, что захочет прервать свое заточение?
– Его невозможно прервать.
– Но там же есть дверь, – возразил я. – Можно постучать.
– Там две двери. Обе заперты. Между ними тамбур. Не думаю, что он услышит стук.
– А телефон там есть?
Она покачала головой:
– Эта часть квартиры сооружена по специальному проекту. Говорю вам, это совершенно немыслимо, если только…
– Если только что?
– Если он не работает. Тогда я могу привлечь его внимание через окно.
Я промолчал. Она задумчиво покусала губы, подняла духовое ружье и предложила:
– Пожалуйста, пройдемте со мной.
Она оставила Сильвию Хэдли сидящей, скрестив ноги, в тонкой шали, завязанной у талии, с двумя концами, ниспадающими от узла в виде перевернутой буквы V. Я последовал за Филлис. Она прошла в коридор, открыла дверь ванной комнаты и, усмехнувшись, произнесла:
– Протиснетесь поближе к окну, и посмотрим.
Я протиснулся к узкому окну ванной. Она открыла раму с матовым стеклом и придвинулась ко мне так близко, что наши щеки соприкоснулись. Окно находилось на противоположной стороне вентиляционного колодца шириной примерно семь с половиной метров и на добрых четыре с половиной метра выше нашего окна.
– Там, наверху, его логово, – сказала она. – Иногда он зашторивает окно… Нет, сейчас шторы раздвинуты… Когда наговаривает на диктофон, сиднем сидит, а когда раздумывает, ходит по комнате взад и вперед мимо окна, и тогда можно посигналить ему фонариком. Подождите минуту, – попросила она и вышла из ванной. Через секунду вернулась с электрическим фонариком.
– Если увидим, что он ходит, я посигналю, – сказала она. – Но я не хочу отвечать за последствия. Можно нарваться на ужасную ругань. Он не любит, чтобы его беспокоили, когда он там, наверху.
– Я нахожу, что ваш муж большой оригинал, – заметил я.
– Вы правы.
Она подошла ко мне совсем близко и сказала:
– Послушайте, так неудобно. Я протиснусь между стояком и стеной… вот сюда.
Извиваясь, она изменила положение тела, обвила левой рукой мою шею и тесно прижалась ко мне.
– Сюда, – повторила она, – так лучше…
– А если вашему мужу случится выглянуть и увидеть нас теперь? – сказал я. – Он, вероятно, разразится удвоенным потоком ругани. Сверху мы можем выглядеть довольно тесно прижатыми друг к другу.
– Не глупите, – возразила она. – Заниматься любовью в ванной комнате с прижатыми к окну головами?
– Он сочтет, что мы прижались друг к другу слишком тесно.
– Конечно, тесно. Ради бога, что это в вашем внутреннем кармане? Авторучка?
– Карандаш.